Я не боюсь мышей

Вчера, после десятиминутной борьбы со страхом, я всё-таки нашла в себе силы пробраться в комнату. На магнитную доску я старалась не смотреть. Да и что я могла там увидеть? То же, что и сейчас. Все магниты выстроены в симметричную спираль.

Я перестала вытирать кружку, подошла к доске и повернула её к стене.

Замела мусор под ковер. Ты замела мусор под ковер, вот что ты сделала. Построила себе иллюзию чистоты, себе и другим.

Мы все частенько заметаем мусор под ковер. Закрываем глаза на существующие проблемы, отворачиваем картины к стене, чтобы они не тревожили нас. Однако мы не избавляемся от них. Кто-то слишком слаб, кому-то просто лень. И со временем проблемы становятся скелетами в шкафу, которые тихо сидят на полке и ждут своего часа.

В доисторическом серванте блестел гранями не менее доисторический хрусталь. Полки покрылись серой пылью, а в углу повисла тоненькая паутина. На одной из стеклянных заслонок, которые было невозможно открыть, не оставив отпечатков, я видела свое призрачное отражение. Оно мне не понравилось. В глазах было выражение затравленного страха. Мне захотелось разбить заслонку, чтобы не видеть его, но я лишь перешагнула через пса и ушла во двор. Сегодня было значительно теплее.

Оставленная вечером книга обнаружилась под скамейкой, немного промокшая и потерявшая всякий товарный вид, но читать это не мешало. Игральная карта, служившая закладкой, бесследно исчезла, и мне пришлось искать страницу вручную. Когда-то единственной закладкой мне служила память, но потом я стала читать по три-четыре книги сразу. И если с путаницей в событиях из разных произведений я худо-бедно справлялась, то страницы я безнадёжно забывала. К самым толстым приходилось пришивать ленточку — картонки тонули в толще страниц. Нужную главу я нашла, но едва успела погрузиться в вымышленный мир Стрибера, оглохнув и ослепнув для окружающего мира, как на страницы спланировал бумажный самолетик. Он задел кончик моего носа, и я удивлённо моргнула, уставившись на педантично сложенный газетный лист.

— Что сидишь? — Рома стоял на крыльце, оперевшись плечом на дверной косяк. В руках он теребил такой еще один самолетик. — Поехали на пляж.

— Чуть позже проснутся и остальные. Не будем ждать?

Рома запустил самолетик поверх виноградной беседки. Тот стремительно пролетел прямо, а затем, повинуясь легкому ветерку, сделал широкую дугу, перевернулся и бесславно шлёпнулся в кусты.

— Будет слишком жарко. К тому же надо заехать кое-куда.

— И что это за место такое — кое-куда?

Он отчего-то засмеялся.

— Помнишь Тигра?

Забудешь его, как же. Тигр был очень близким другом Ромы, огромный парень, прямо-таки человек-гора. Вообще-то настоящее имя у него — Колосс. Греческое, хотя едва ли у него были какие-то греческие корни. Происхождение у Тигра было явно не европейское, это все что я могла сказать. Черты лица говорили о примеси индейской крови — резкие скулы и квадратный подбородок, но глаза были совершенно другими. О происхождении прозвища я ничего не знала. Я пыталась спросить, но все только смеялись и говорили что-то о хорошем сне.

— Помню… К нему? Он что, здесь? — Удивилась я.

— Полчаса езды, — пояснил Рома. — В соседнем поселке.

Я заложила страницу самолётиком и отложила книгу. Расставаться с чтивом не хотелось — кульминации только началась, но я справедливо рассудила, что дочитать успею и потом.

— Хорошо. Мне нужно полчаса.

— Сколько?! — на лице друга появилось мученическое выражение.

— А ты думал, вот так вскочили и поехали? — С иронией спросила я.

— Было бы неплохо. Даю тебе двадцать минут или поедешь на выхлопной трубе, — он оттолкнулся локтем от дверного косяка и собрался куда-то слинять из поля зрения. Я полагала, что к холодильнику.

На глаза мне попался кислотно-желтый мяч для большого тенниса, который почему-то лежал на столе. Я схватила его и бросила, метя парню в плечо. Однако промахнулась и игрушка ударилась об дверь комнаты, отскочила и закатилась под сервант. С Ахиллесом в этот момент случился конфликт прерываний: одна часть его мозга хотела поймать мяч, а другая жаждала доесть консервы. В смятении он несколько раз укусил край миски, заскулил и зафыркал, но всё-таки предпочел еду.

Рома презрительно хохотнул, но ничего не сказал.

Форд стоял посреди заброшенного сада, скрытый в тени ореховых кустов. Две узкие колеи, засыпанные гравием, тянулись до самых ворот, временами теряясь в некошеной траве. С виноградника свисали крупные гроздья темно-фиолетовых и зеленых ягод, размером с горох. Это был самый неприхотливый виноград, такой рос даже рядом с нашим домом в городе, в гаражном кооперативе. В детстве Рома совершал мародерские налеты на эти места вместе с дворовыми мальчишками. Возвращались они сильно исцарапанные, перепачканные смолой с крыш гаражей и жирным черноземом — убегали от сторожа через ближайшие огороды, но с геройским выражением лица и охапками плодов.