Я не боюсь мышей

Рома уже собрался открыть машину, как вдруг его привлекло что-то на дверце. Он наклонился, приглядываясь, потёр пальцем. А потом начал ругаться. Смачно, со злостью.

Я поинтересовалась, в чем дело.

— Эта овца все-таки зацепила меня, — он бережно погладил царапину, словно она была не на краске, а на коже любимого ребенка. — Амёба многоклеточная, — заключил он.

Как оказалось, ночью он остановился у придорожной забегаловки, чтобы купить воды. Не прошло и пяти минут, как форд возвестил о нападении вандалов жалобным воем сигнализации. Причиной стала хозяйка притулившегося рядом Матиза (по словам моего друга, выкидыш куклы Барби, в позе «крутая бизнес-леди и ее не менее крутой суперкар»), которая поспешно хлопнула дверцей своего автомобиля. Забыв про сдачу и стекляшку с газировкой, парень выскочил из магазина и стал доходчиво (а главное вежливо) объяснять девушке, что нельзя так вальяжно открывать свою машину. Создание брезгливо оглядело моего друга, и, сморщив нос, заявило что-то о дешёвых сигнализациях на гниющих рыдванах и удалилось грациозной походкой выпившего страуса. Рома сначала хотел устроить скандал с порчей самооценки и настроения, но заметил оставленные в зажигании ключи Матиза и решил, что с этим справится придорожная публика. Парковка была неосвещенной и царапину он не разглядел.

Я окинула форд оценивающим взглядом. Проблем с ним почти не было, но жизнь у предыдущего хозяина здорово потрепала его — небольшая вмятина около заднего бампера, правую разбитую фару Рома заменил, но недавно вновь разбил, и теперь там были еще и отметины неудачного маневра. К тому же кто-то пытался перекрасить машину дилетантским методом, и краска местами чуть облезла. Судя по всему, раньше автомобиль был белым.

Честно говоря, я не понимала, чего так сокрушаться.

— Да ладно тебе, — примирительно сказала я. — Царапиной меньше, царапиной больше… Он же не новый. Ты все равно собирался ремонт… — тут я встретилась с ним глазами, и мне стало как-то не по себе.

— Ты сейчас пешком пойдешь, Рита, — рыкнул Рома, сверля меня взглядом.

Оскорбили его, как же.

— Садись, — уже спокойно сказал он. — И запомни, мышка: никогда, никогда, не говори такого о ней! — Он постучал пальцем по приборной доске.

— Ты фанатик, — сказала я, бросая сумку на заднее сиденье. — Говоришь о машине, как об одушевлённом предмете.

— Нет, это не фанатизм. У каждого автомобиля есть душа, — глубокомысленно изрек Рома. — Или характер. Может даже чувства. Они все слышат, понимают. И обижаются.

— У конструктора из железок не может быть чувств, — скептично заметила я.

— Э-эх ты! — воскликнул парень, словно я сказала что-то кощунственное.

Мы выехали на трассу, быстро миновали табличку с перечеркнутым названием городка, свернули в какие-то кусты по грунтовке, предназначенной для местных «Ижей». Их тут поднимали на тракторные колеса и получался мегавнедорожник, который напоминал букашку на ходулях. Рома сердито поглядывал на навигатор, который уверенно прокладывал путь по забытой дорожке. Под днищем скреблись камешки и чиркали ветки. Когда мой друг уже собрался вернуться, две колеи волшебным образом превратились в мощёную булыжником дорогу, которая уходила вглубь курортного поселка. Первым делом нас встретили новенькие летние коттеджи и дешёвые закусочные с кричащими вывесками и запахом многократно разогретой еды. Глядя на них, можно было подумать, что люди появились здесь совсем недавно — настолько все было новым, но вот булыжная мостовая говорила совсем о другом. Такие я видела только в больших и старых городах. Посёлок словно потерялся во времени — узенькие средневековые улочки, дома, не выше трех этажей, но все в сайдинге и пластике. По маленьким тротуарчикам вдоль дороги ходили типичные городские отдыхающие, дорвавшиеся, наконец, до моря — с красной от солнца кожей, в незначительной одежде, с надувными матрасами и маленькими детьми в панамках. Подумав об одежде, я невольно покосилась на Рому. Иногда я замечала его хищнические взгляды на девушек в купальниках, и от этого мне почему-то становилось смешно. Мне казалось удивительным, что у него есть какие-то земные пристрастия, вроде любви к девушкам или привычки есть прямо из кастрюли. Рома мало к кому привязывался; серьёзные отношения, затянувшиеся на неожиданно долгие полтора года, были у него только один раз, насколько я знаю. Девушку звали Катей. Она устроилась работать к Роме в студию сразу после хореографических курсов. Мой друг весьма привередлив и требователен ко всем своим кадрам, но тогда выбирать не приходилось — работа стояла, сам он мог тренировать только парней. Катя совсем не была похожа на модель; она была просто девушкой с характерной осанкой танцора. Позже обнаружилось, что она отличный тренер и необыкновенно обаятельна.

Я часто ловила себя на том, что в студию меня гонит только то, что после занятий мы садились пить чай и о чем-нибудь болтать.