Я не боюсь мышей

Как будто спасти жизнь намного легче, чем ее отнять.

В какой-то момент мои мысли о несправедливости прервались. Ничего особенного не произошло, но в то же время что-то изменилось. Во дворе неистово залаял Ахиллес, хрипло, с полувоем-полурыком, когти заскребли по бетону. Только на фоне шума я поняла в чем дело.

В дальней комнате переливался звон глиняного ветряного колокольчика, вроде тех, что висят на дверях магазинов. Тихий, приятный звук, но почему-то вместе с ним в доме появился сырой холод. Посреди жаркого вечера, когда не хочется выходить на улицу из-за духоты. Но это не единственное, что удивило меня.

В дальней комнате не было никаких колокольчиков. Мы никогда не покупали таких украшений.

И звон был совершенно однообразный, словно его воспроизводила какая-то запись.

Остаток времени я просидела на улице, и, едва Рома вышел из душа, метнулась туда, чтобы смыть с себя предрассудки вместе с песком и солью. Действовал этот метод неплохо — добиться от дешевого смесителя постоянной температуры было невозможно, и голова была занята тем, как вовремя повернуть вентиль и не превратиться в рака или ледышку. Водяная взвесь в воздухе пахла Роминым шампунем.

Я бочком вышла из бывшей кладовки, пытаясь не глядя щёлкнуть выключателем. Вопреки всем правилам пожарной безопасности он был в помещении санузла, символически обтянутый пленкой. Пытаясь нащупать кнопку, я вдруг услышала за спиной низкое глухое рычание, и я вздрогнула скорее от неожиданности, чем от страха. Я всегда любила собак и никогда не боялась их. До тех пор, пока они не начинали рычать.

Сначала я подумала, что в дом пробрался чужой пес, решив, что здесь никого нет, а теперь намеревался защищаться. Я ошиблась: это был мой Леська. Он стоял как раз на расстоянии прыжка, оскалив зубы и подняв шерсть на загривке. Два чувства смешались в моей голове: страх перед рычащей собакой и удивление — Ахиллес никогда не кидался и не рычал на тех, кого знал. И уж тем более на меня. Я растерялась.

В недвижимых карих глазах горели тусклые искры.

— Эй, ты чего? — невозмутимым тоном сказала я, словно пес просто ошибся дверью подъезда после прогулки. — Леська, это же я. Иди ко мне.

К моему облегчению он успокоился, едва услышав мой голос. Спрятал зубы, покорно прижал уши к голове и подошел извиняться, как будто обознался случайно. Хвост он на всякий случай прижал к задним лапам и трусовато вилял им. Мягкий розовый язык коснулся моих рук и попытался дотянуться до лица, но я отстранилась. Что-то неладное здесь творится. На всякий случай я обошла любимца сбоку, подальше от зубов.

В комнате я села на ковёр в лужицу увядающего света и стянула махровый тюрбан из полотенца, чтобы высушить волосы. Воздух вокруг меня наполнился запахом шампуня. Футболка на спине тут же намокла, на шортах появились капли, но на то оно и лето — мокрая одежда меня мало беспокоила.

Никаких колокольчиков уже не звенело. Вместо этого грохотали выстрелы и слышался непрерывный хруст — Рома, угнездившись в кресле с папиным ноутбуком, увлеченно воевал с кем-то, закусывая это дело леденцами. На нём были льняные некрашеные штаны на хиппарский манер; одна штанина была подвернута, а про вторую Рома забыл в порыве азарта. Волосы распрямились и потемнели от воды.

Несмотря на свой легкомысленный вид мой друг был очень разумным человеком. Разумным настолько, что порой я задумывалась: не живет ли в его голове какой-нибудь другой Рома, лет на двадцать старше? Может ли одна-единственная личность вмещать в себя собственные противоположности?

Обычно люди бывают трех видов — первые совсем бестолковые, говорить с ними практически бессмысленно. Примерно с тем же успехом можно пытаться перекинуть камень через озеро — твои слова точно так же падают куда-то в небытие, недолетая до собеседника. Со вторыми полегче, у них есть зачатки мышления. Такие люди обычно пользуются популярностью — в их голове достаточно мозгов, чтобы переварить сказанное, но маловато, чтобы додумать какие-нибудь причинно-следственные связи. Они ни на чем не зацикливаются, не переживают понапрасну и легко прощают обиды, поэтому с ними просто общаться.

Люди третьего типа казались мне самыми сложными. Их ума хватало чтобы выкручиваться практически из любой ситуации, используя минимум лжи. Как правило, у их сильная воля, богатое воображение и куча внутренних конфликтов и психических расстройств. Слишком много мыслей для одной головы. Тараканы устраивают гражданские войны.

Я не могла оценить себя по этой шкале, но точно могла сказать, что мой друг не вписывался ни в один из уровней. Чересчур много противоречий.

Счастье практикующего психиатра.

Яростный хруст леденцов начал меня раздражать.

— У тебя что, появились лишние зубы?

— У меня там мост стоит, — буднично поведал Рома и захрустел еще энергичнее.

— Откуда он у тебя? — удивилась я.