Моя история лишена приятности, в ней нет милой гармонии выдуманных историй, она отдает бессмыслицей и душевной смутой, безумием и бредом, как жизнь всех, кто уже не хочет обманываться. Герман Гессе...
Добавить в моё избранное
224 мин, 30 сек 8292
По мышцам растекалось приятное расслабление, веки отяжелели, явно призывая мозг посмотреть сны.
В комнату на цыпочках вошла мама, помня факт скрипучести, осторожно положила рядом со мной сладко спящую Сашу. Её розовая футболочка скомкалась и задралась, открывая пухлый детский животик, мерно вздымавшийся от дыхания.
— Потом разбудим, — тихо сказала она. — Пойдем, будем готовить ужин.
Я болезненно поморщилась.
— Может вы и меня потом разбудите?
— Рита, ты лентяйка! Пойдем, мне там скучно одной, — неожиданно жалобно сказала мама.
— А папа?
— Он на улице чем-то занят.
— Скучно? А может страшно? — ехидно спросила я, поднимаясь с места.
— Нет. А чего мне бояться?
— Ну… вдруг пол заскрипит, например.
— Я не боюсь пола, — с насмешкой сказала мама.
Мы вышли на кухню-веранду и прикрыли за собой дверь. Металлический крючок в самом низу створки холодно звякнул. Раньше его использовали вместо щеколды. Сейчас это было невозможно: может дерево от сырости разошлось, а может и изначально просчитались. Крючок не дотягивался до петли, даже если дверь закрыта очень плотно. Но звонком сие приспособление служило исправно.
— Пола и я не боюсь. А вдруг это кто-то идет?
— Свои все дома.
— А вдруг это призрак, — зловеще прошептала я.
— Призраков не бывает, — спокойно сказала мама.
Святой скептицизм. Так скучно жить.
— Ты мне лучше скажи, — она набрала воды в кастрюльку и поставила её на газ. — Рома наш во сколько приедет?
Рома был хорошим другом семьи — сын маминой старшей подруги. Та часто бывала в разъездах по работе, и поначалу моя мама была для Ромы нянькой, а потом он стал нянькой для меня. Выросли мы практически в одном доме, играли одними игрушками, он водил меня на качели, затем в первый класс за ручку. А потом Рома вдруг исчез. Не знаю, куда он подевался, но в промежутке между моими 10-13 годами я его почти не видела. Изредка он приходил в гости, приносил сладости, болтал со мной и шутил, но глаза у него стали нехорошие. Взгляд был какой-то невидящий, пустой, и было ощущение, что он смотрит сквозь тебя. Это мне очень не нравилось, даже как-то пугало. Да и вообще, когда он приходил, в доме появлялась какая-то аура давящего страха и безысходности. Но почему у меня возникало такое чувство, я не могла объяснить даже себе. Конечно, можно было спросить, есть ли что-то такое у кого-нибудь ещё или это лишь воображение. По-хорошему и самого парня можно было разговорить, узнать, что случилось. Но я не спрашивала. И знала, что никогда этого не сделаю. Просто не собиралась. Не потому что боялась правды или стеснялась, нет, дело не в этом. Я просто знала, что не надо спрашивать. Знала и тогда и сейчас. На лице и руках друга регулярно появлялись шрамы и ссадины; когда я спрашивала о них, парень отмахивался — с дерева сорвался, собака укусила, ободрался. Себе я сказала, что он просто не хочет делиться подробностями и не навязывалась. Взрослые мальчишки не делятся секретами с маленькими девчонками.
Потом все как-то резко пришло в норму. На мой четырнадцатый день рождения Рома явился, и я наконец снова увидела уверенного парня, без этого гипнотизирующего взгляда и хриплого простуженного голоса. Он устроился на работу хореографом, организовал свою студию и сразу же позвал меня заниматься. Я с сомнением согласилась — не верилось в такое кардинальное изменение. Музыкальное образование, какое-никакое, у него было — брошенная лет в 15 музыкалка плакала и рыдала по потерянному пианисту, который, не ведая, губил свой талант. Как оказалось, сомневалась я зря. Очень быстро маленькая студия обросла пристройками и ремонтом, а сарафанное радио разнесло по городу известие о «гениальном хореографе».
И все же было что-то неправдоподобное в этой метаморфозе. Только теперь мне казалось, что три года я общалась с каким-то другим человеком, просто они очень похожи. А настоящий Рома просто ездил куда-то вместе со своей мамой. Конечно, некоторые отличия появились и в нем — в детстве он был не таким агрессивным и своенравным, — но в целом это был тот же человек.
Моя мама вроде и не заметила ничего такого. Она его любила как родного, всегда была ему рада, вот и пригласила съездить в отпуск с нами. В этот же день он не смог поехать из-за работы, поэтому прибытие откладывалось на завтра.
— Да откуда я знаю, мам. Я его не пасу.
— А зря…
— Чего?
— Заря, говорю, скоро! Салат порежь.
Я с подозрением посмотрела на её абсолютно невозмутимое лицо. Всё она мне его подсуетить пытается, как будто я не вижу. Начинаешь спрашивать, так ли это, — отнекивается. Взрослые такие взрослые… Оставалось надеяться, что привлекает её не хорошая работа и форд Ромы, а его интеллигентность. Хотя, скорее всего, так оно и было.
После ужина мы столкнулись с ещё одной проблемой под грифом «Саша».
В комнату на цыпочках вошла мама, помня факт скрипучести, осторожно положила рядом со мной сладко спящую Сашу. Её розовая футболочка скомкалась и задралась, открывая пухлый детский животик, мерно вздымавшийся от дыхания.
— Потом разбудим, — тихо сказала она. — Пойдем, будем готовить ужин.
Я болезненно поморщилась.
— Может вы и меня потом разбудите?
— Рита, ты лентяйка! Пойдем, мне там скучно одной, — неожиданно жалобно сказала мама.
— А папа?
— Он на улице чем-то занят.
— Скучно? А может страшно? — ехидно спросила я, поднимаясь с места.
— Нет. А чего мне бояться?
— Ну… вдруг пол заскрипит, например.
— Я не боюсь пола, — с насмешкой сказала мама.
Мы вышли на кухню-веранду и прикрыли за собой дверь. Металлический крючок в самом низу створки холодно звякнул. Раньше его использовали вместо щеколды. Сейчас это было невозможно: может дерево от сырости разошлось, а может и изначально просчитались. Крючок не дотягивался до петли, даже если дверь закрыта очень плотно. Но звонком сие приспособление служило исправно.
— Пола и я не боюсь. А вдруг это кто-то идет?
— Свои все дома.
— А вдруг это призрак, — зловеще прошептала я.
— Призраков не бывает, — спокойно сказала мама.
Святой скептицизм. Так скучно жить.
— Ты мне лучше скажи, — она набрала воды в кастрюльку и поставила её на газ. — Рома наш во сколько приедет?
Рома был хорошим другом семьи — сын маминой старшей подруги. Та часто бывала в разъездах по работе, и поначалу моя мама была для Ромы нянькой, а потом он стал нянькой для меня. Выросли мы практически в одном доме, играли одними игрушками, он водил меня на качели, затем в первый класс за ручку. А потом Рома вдруг исчез. Не знаю, куда он подевался, но в промежутке между моими 10-13 годами я его почти не видела. Изредка он приходил в гости, приносил сладости, болтал со мной и шутил, но глаза у него стали нехорошие. Взгляд был какой-то невидящий, пустой, и было ощущение, что он смотрит сквозь тебя. Это мне очень не нравилось, даже как-то пугало. Да и вообще, когда он приходил, в доме появлялась какая-то аура давящего страха и безысходности. Но почему у меня возникало такое чувство, я не могла объяснить даже себе. Конечно, можно было спросить, есть ли что-то такое у кого-нибудь ещё или это лишь воображение. По-хорошему и самого парня можно было разговорить, узнать, что случилось. Но я не спрашивала. И знала, что никогда этого не сделаю. Просто не собиралась. Не потому что боялась правды или стеснялась, нет, дело не в этом. Я просто знала, что не надо спрашивать. Знала и тогда и сейчас. На лице и руках друга регулярно появлялись шрамы и ссадины; когда я спрашивала о них, парень отмахивался — с дерева сорвался, собака укусила, ободрался. Себе я сказала, что он просто не хочет делиться подробностями и не навязывалась. Взрослые мальчишки не делятся секретами с маленькими девчонками.
Потом все как-то резко пришло в норму. На мой четырнадцатый день рождения Рома явился, и я наконец снова увидела уверенного парня, без этого гипнотизирующего взгляда и хриплого простуженного голоса. Он устроился на работу хореографом, организовал свою студию и сразу же позвал меня заниматься. Я с сомнением согласилась — не верилось в такое кардинальное изменение. Музыкальное образование, какое-никакое, у него было — брошенная лет в 15 музыкалка плакала и рыдала по потерянному пианисту, который, не ведая, губил свой талант. Как оказалось, сомневалась я зря. Очень быстро маленькая студия обросла пристройками и ремонтом, а сарафанное радио разнесло по городу известие о «гениальном хореографе».
И все же было что-то неправдоподобное в этой метаморфозе. Только теперь мне казалось, что три года я общалась с каким-то другим человеком, просто они очень похожи. А настоящий Рома просто ездил куда-то вместе со своей мамой. Конечно, некоторые отличия появились и в нем — в детстве он был не таким агрессивным и своенравным, — но в целом это был тот же человек.
Моя мама вроде и не заметила ничего такого. Она его любила как родного, всегда была ему рада, вот и пригласила съездить в отпуск с нами. В этот же день он не смог поехать из-за работы, поэтому прибытие откладывалось на завтра.
— Да откуда я знаю, мам. Я его не пасу.
— А зря…
— Чего?
— Заря, говорю, скоро! Салат порежь.
Я с подозрением посмотрела на её абсолютно невозмутимое лицо. Всё она мне его подсуетить пытается, как будто я не вижу. Начинаешь спрашивать, так ли это, — отнекивается. Взрослые такие взрослые… Оставалось надеяться, что привлекает её не хорошая работа и форд Ромы, а его интеллигентность. Хотя, скорее всего, так оно и было.
После ужина мы столкнулись с ещё одной проблемой под грифом «Саша».
Страница 5 из 61
