Моя история лишена приятности, в ней нет милой гармонии выдуманных историй, она отдает бессмыслицей и душевной смутой, безумием и бредом, как жизнь всех, кто уже не хочет обманываться. Герман Гессе...
Добавить в моё избранное
224 мин, 30 сек 8293
Заключалась она в том, что сестрёнка никак не желала ложиться и ставила для этого всяческие условия. Сначала она не пожелала спать одна и тогда я согласилась лечь с ней, предвкушая её сонные пинки и ворочания. Мама уже постелила на двоих, как вдруг Саша потребовала положить с ней пса. Вобще-то Ахиллесу не разрешалось лежать на диванах и уж тем более спать вместе с хозяевами в одной кровати. Даже когда он был щенком и скулил от тоски и одиночества всю ночь, его и то не пустили в комнату.
Но Сашу это не волновало.
— Ты мне никогда ничего не разрешаешь, — протяжно заныла моя сестра.
— Никаких собак в постели, — строго сказала мама. — Ложись спать!
— Я без него не засну!
— Значит вставай и иди в сад гулять. Не мешай всем отдыхать.
— Нет, не пойду в сад, — всхлипнула Саша, готовая разразиться фирменным ревом. Но тут ей в голову пришла идея более чудесная: — А где мой свисток?
— Зачем он тебе? — удивилась мама.
— Я буду с ним спать.
Вот только этого не хватало. Где её плюшевая лошадь? Все нормальные маленькие девочки спят с мягкими игрушками, ну с куклами на худой конец. Но не с глиняными мышами!
— Хватит с тебя сегодня свиста. Еще не хватало лечь на него ночью.
Да, наверное больно будет.
— Завтра наиграешься, — подытожила я, в тайне надеясь на исчезновение дурацкой игрушки.
Где она, кстати? Может, все-таки, осталась на пляже? Было бы неплохо. Я огляделась в поисках свистка и обнаружила его на подоконнике. На окрашенной сотый раз деревяшке виднелась лишь блестящая серая спинка, морда была высунута наружу. Мышь словно пыталась совершить побег, но еще сидела и раздумывала, не разобьется ли глиняное тельце о бетон. Или ждала друзей. Свет луны на безоблачном небе делал очертания игрушки резкими и жутковато-неестесственными; черные глазки бессмысленно блестели неживыми огоньками.
Снесло бы её ветром.
Вдруг игрушка дёрнулась, словно живая, собираясь перевалиться через маленький выступ на подоконнике.
В тот же момент Саша обнаружила шнурок свистка и схватила его, ударив мышь головой о тумбу, стоящую возле окна.
Мне показалось. Опять показалось. Я просто очень устала, вот и чудится всякая ерунда.
Воевать с сестрёнкой мне категорически не хотелось, да и сил не было. Я побурчала для порядка и сделала вид, что крайне недовольна этой уступкой. На самом деле мне было уже все равно, лишь бы этот день, наконец, завершился.
Саша заснула через пару минут, и, лёжа рядом с ней, я даже позавидовала крепкому детскому сну. Он приходит сразу же, едва щека коснется подушки, не заставляя ворочаться и о чем-то думать. Чем взрослее мы становимся, тем медлительнее и хуже становится наш сон. Наверное, это зависит от того, насколько человек верит в сказочных героев. Существует лишь то, во что ты веришь. Поэтому детство кажется нам счастливым — мы живем в полноценном мире, мы во всем можем видеть прекрасное. Грязная бездомная кошка становится самым ласковым созданием на планете, лужа — огромным морем, которое ждет своих корабликов, а цветущие придорожные сорняки намного красивее роз. Мы любим дождь, потому что он стучит в окно, и солнце, потому что оно греет. Детство — это когда мир не имеет границ, когда все вокруг — сплошное самоубеждение, но самоубеждение реальное, существующее, оно взаимодействует с тобой и подчиняется тебе. Всё окружающее тебя аморфно, не имеет четких и неприступных очертаний; оно просто живет, изменяется, каждый день складываясь во что-то новое.
Именно в таком мире живет добрый волшебник Оле-Лукойе, который приходит, чтобы раскрыть свой чудесный зонтик и показать нам яркие сновидения.
В мире взрослых он жить не может, и поэтому они ворочаются в своей постели и никак не могут заснуть. Их сон каждый раз в нерешительности мнется у порога, раздумывая, идти ли сейчас или помедлить еще полчаса. И вот он наконец набирается храбрости, делает шаг в расслабленное сознание, которое тут же превращается в цветной круговорот. Но стоит родиться одной осознанной мысли, как сон пугливо шарахается, и полуреалистичные картинки исчезают, как мыльный пузырь от неосторожного прикосновения. Приходится ждать снова, а иногда и не раз. Но все же приходит момент, и сон незаметно укрывает нас своим темным ночным покрывалом.
Надкушенная луна светила в окно комнаты, отражаясь от полированной поверхности тумбы. Блики серебрили лица двух спящих людей — маленькой девочки и её старшей сестры. На улице стрекотали сверчки, миллионы голосов сливались в стройный хор, подчеркиваемый низким кваканьем лягушек в каких-то водоёмах.
Девочка зашевелилась под своим одеялом и оттолкнула от себя что-то гладкое и холодное. Во сне ей привиделось, что у кроватки лежит скелет её мёртвой собаки. Череп любимца был у неё в руках. Девочка в ужасе бросила его на пол и наваждение тут же исчезло, не оставив следа в памяти.
Но Сашу это не волновало.
— Ты мне никогда ничего не разрешаешь, — протяжно заныла моя сестра.
— Никаких собак в постели, — строго сказала мама. — Ложись спать!
— Я без него не засну!
— Значит вставай и иди в сад гулять. Не мешай всем отдыхать.
— Нет, не пойду в сад, — всхлипнула Саша, готовая разразиться фирменным ревом. Но тут ей в голову пришла идея более чудесная: — А где мой свисток?
— Зачем он тебе? — удивилась мама.
— Я буду с ним спать.
Вот только этого не хватало. Где её плюшевая лошадь? Все нормальные маленькие девочки спят с мягкими игрушками, ну с куклами на худой конец. Но не с глиняными мышами!
— Хватит с тебя сегодня свиста. Еще не хватало лечь на него ночью.
Да, наверное больно будет.
— Завтра наиграешься, — подытожила я, в тайне надеясь на исчезновение дурацкой игрушки.
Где она, кстати? Может, все-таки, осталась на пляже? Было бы неплохо. Я огляделась в поисках свистка и обнаружила его на подоконнике. На окрашенной сотый раз деревяшке виднелась лишь блестящая серая спинка, морда была высунута наружу. Мышь словно пыталась совершить побег, но еще сидела и раздумывала, не разобьется ли глиняное тельце о бетон. Или ждала друзей. Свет луны на безоблачном небе делал очертания игрушки резкими и жутковато-неестесственными; черные глазки бессмысленно блестели неживыми огоньками.
Снесло бы её ветром.
Вдруг игрушка дёрнулась, словно живая, собираясь перевалиться через маленький выступ на подоконнике.
В тот же момент Саша обнаружила шнурок свистка и схватила его, ударив мышь головой о тумбу, стоящую возле окна.
Мне показалось. Опять показалось. Я просто очень устала, вот и чудится всякая ерунда.
Воевать с сестрёнкой мне категорически не хотелось, да и сил не было. Я побурчала для порядка и сделала вид, что крайне недовольна этой уступкой. На самом деле мне было уже все равно, лишь бы этот день, наконец, завершился.
Саша заснула через пару минут, и, лёжа рядом с ней, я даже позавидовала крепкому детскому сну. Он приходит сразу же, едва щека коснется подушки, не заставляя ворочаться и о чем-то думать. Чем взрослее мы становимся, тем медлительнее и хуже становится наш сон. Наверное, это зависит от того, насколько человек верит в сказочных героев. Существует лишь то, во что ты веришь. Поэтому детство кажется нам счастливым — мы живем в полноценном мире, мы во всем можем видеть прекрасное. Грязная бездомная кошка становится самым ласковым созданием на планете, лужа — огромным морем, которое ждет своих корабликов, а цветущие придорожные сорняки намного красивее роз. Мы любим дождь, потому что он стучит в окно, и солнце, потому что оно греет. Детство — это когда мир не имеет границ, когда все вокруг — сплошное самоубеждение, но самоубеждение реальное, существующее, оно взаимодействует с тобой и подчиняется тебе. Всё окружающее тебя аморфно, не имеет четких и неприступных очертаний; оно просто живет, изменяется, каждый день складываясь во что-то новое.
Именно в таком мире живет добрый волшебник Оле-Лукойе, который приходит, чтобы раскрыть свой чудесный зонтик и показать нам яркие сновидения.
В мире взрослых он жить не может, и поэтому они ворочаются в своей постели и никак не могут заснуть. Их сон каждый раз в нерешительности мнется у порога, раздумывая, идти ли сейчас или помедлить еще полчаса. И вот он наконец набирается храбрости, делает шаг в расслабленное сознание, которое тут же превращается в цветной круговорот. Но стоит родиться одной осознанной мысли, как сон пугливо шарахается, и полуреалистичные картинки исчезают, как мыльный пузырь от неосторожного прикосновения. Приходится ждать снова, а иногда и не раз. Но все же приходит момент, и сон незаметно укрывает нас своим темным ночным покрывалом.
Надкушенная луна светила в окно комнаты, отражаясь от полированной поверхности тумбы. Блики серебрили лица двух спящих людей — маленькой девочки и её старшей сестры. На улице стрекотали сверчки, миллионы голосов сливались в стройный хор, подчеркиваемый низким кваканьем лягушек в каких-то водоёмах.
Девочка зашевелилась под своим одеялом и оттолкнула от себя что-то гладкое и холодное. Во сне ей привиделось, что у кроватки лежит скелет её мёртвой собаки. Череп любимца был у неё в руках. Девочка в ужасе бросила его на пол и наваждение тут же исчезло, не оставив следа в памяти.
Страница 6 из 61
