Я не боюсь мышей

Я изо всех сил старалась держать себя в руках.

— Вон там, — ответила я, указывая на правый дальний угол. Мой голос прозвучал так же глухо.

Звук шагов был едва слышен, словно мы ступали по плюшевому ковру. Мерзкий затхлый воздух ещё сильнее защекотал ноздри. Остановившись в двух шагах от стены, Рома остановился и присел, как будто увидел интересное насекомое. Он осветил пол белым лучом фонарика, и я отчетливо увидела блестящие глянцевые бока маленького предмета. Сейчас свисток не вызывал такого жуткого панического страха, как ночью, но сердце всё равно опасливо затрепетало. Мне захотелось оттащить друга подальше.

— Ну и как он сюда попал? — хрипло спросил парень. Ответа он не ждал.

Рома протянул руку, чтобы поднять игрушку, но я конвульсивно дернулась, хватая его за плечо.

— Не трогай его!

— Расслабься, — он пошарил лучом по стенам, что-то ища. — Здесь есть термометр? — и сам ответил на свой вопрос: — а кому он здесь нужен. Сейчас градусов десять. Бояться надо будет, если станет пять.

— На это нужно много времени.

— Минуты будет достаточно.

Я ошалело уставилась на него.

— То есть как?

— Да откуда я знаю? Падает температура, и всё тут.

Луч фонаря опять вернулся в угол. Рома всё-таки взял свисток, повертел его в руках, но не нашёл ничего интересного и отложил в сторону. Потом вернулся к тому самому пятачку, который прошлой ночью оставался спокойным среди кошмара. Некоторое время он просто смотрел на него, о чём-то размышляя, затем провел по полу ладонью, будто искал какой-то мелкий предмет.

— Пол был кирпичным? — спросил Рома так неожиданно, что я вздрогнула.

— Нет, земляной.

— Здесь кирпичи.

Я пропустила это мимо ушей. Я не видела ничего необычного в том, что в старом подвале обнаружились старые кирпичи. Моё внимание было приковано к серой мыши, которая лежала на краю освещенного пятачка и поблескивала выпученными глазами. Мне хотелось отвести взгляд, но я боялась это сделать. Я вообще очень жалела, что не обладаю углом обзора в 360 градусов. Не видеть хоть какую-то часть подвала само по себе было опасным. По крайней мере, я так считала.

— Надо чем-то поддеть, — пробубнил друг. Раздался звон ключей: в окружавшей нас глухой тишине он казался громом в пустыне. И опять никакого эха. Звуки тонули в темноте, как в болоте.

— Может, просто разобьём свисток? — чужим голосом предложила я. Покрытая извёсткой стена касалась моей спины. — Это ведь всё из-за него…

— Не думаю, что свисток здесь ключевой момент, — Рома выбрал длинный ключ от гаража и ловко подцепил им один из кирпичей. То, что ему открылось, заставило парня опасливо отшатнуться. — А, нет. Я ошибся.

Под кирпичами открылась неглубокая квадратная яма. Несмотря на то, что здесь всегда было сыро, в земле не было видно ни одной мокрицы или червя, которые предпочитают такой климат. Там вообще не было ни единого живого существа. Зато там были перья. Целая охапка отсыревших чёрных перьев, некогда принадлежавших курице. Они блестели, совсем как на живой птице, разве что очень пыльной. Сначала я подумала, что ими усыпано всё дно ямы, но когда Рома убрал второй кирпич, стало видно, что они сложены аккуратной горкой, а чуть в стороне лежала куриная голова и ножки. Полуприкрытые маленькие глазки, подернутые дымкой, тускло блеснули в отсвете фонаря. Ничуть нетронутые разложением, хотя смрад, который поднимался из отверстия, был просто чудовищным. По сравнению с ним обычный воздух подвала казался свежим.

Ноги стали ватными. В коленках будто появились шарниры, которые никак не могли меня удержать. Я медленно сползла по стенке, практически видя белые следы от извёстки на моей одежде. Совершенно забыв про свисток, я смотрела в открывшийся зев, похожий на какой-то оккультный алтарь.

— Что это? — одними губами спросила я.

— Катушка. Но я понятия не имею, что она значит…

Рома говорил что-то ещё, но на середине фразы я услышала какой-то неясный шорох. Будто бы полотенце упало на кафельный пол. Звук был знакомым, и поначалу не напугал меня, лишь привлёк внимание. Я обернулась.

Солнце почти село, на горизонте оставалась лишь его алая макушка, и сумрачный свет, в котором расплываются очертания предметов, падал на ступеньки и краешек порога. Но этих скудных лучей было достаточно. У входа лежала крупная собачья голова, шерсть которой слиплась от крови и оставляла длинный след на полу. Глаза исчезли. На их месте зияли выжженные черные глазницы, слепые, но тем не менее они в упор пялились на меня. Обломок шейных позвонков белел в полумраке, точно гротескный хвост, обмотанный кусками разорванных мышц. Морда выглядела так, словно её проволокло грузовиком по асфальту.

Я знала, откуда он появился. Он вылез из-под ступенек, где мы и оставили его вчера.

Нижняя челюсть снова шевельнулась, издав тот самый шорох.