Я не боюсь мышей

Желтоватые обрывки мха покрывали каменистый склон, вершина которого обрывалась под немыслимым углом. На одном из уступов ютилось то самое странное существо с серебристой кожей и тонкими лапками кузнечика, что возникло у стены. Подножия горы и земли под ним не было видно, но в поле зрения оказалось небо. Сизое, с быстро движущимися облаками, жуткое, совершенно чужое небо. Никакого солнца: облака излучали странный фосфорический свет, который не мог породить тепла. Что-то парило в этом свете, что-то большое, похожее на воздушного змея, но я не могла разглядеть, чем оно было.

Всё это было невообразимо чужим, оно не находило ни единого отзыва в моем сознании, как иллюстрация из книги о космических путешествиях. Единственный знакомый образ врезался в мою память, как лезвие. На фоне чужого мира он сам казался чем-то невероятным. На переднем плане, прямо у меня перед носом, лежал грязно-белый скелет Ахиллеса. Ни клочка плоти или шерсти — едкие газы уничтожили её так же быстро, как наш воздух тела тех тварей, хотя едва ли во всём виновато разложение. Отчего-то я решила, что моего пса сожрали. Может даже заживо. О том, что это действительно когда-то был Ахиллес, говорил широкий кожаный ошейник с обломком карабина в кольце для поводка. Металлическая пряжка потемнела, а поверхность ошейника обросла всё тем же жёлтым мхом, точно превращаясь в огромную волосатую гусеницу. Кто-то пригвоздил его к земле большой острой костью, прямо через шейные позвонки, будто убийца боялся незнакомого существа даже после того, как он перестал визжать и дергаться. Вот и «добил» самую странную часть его тела, чтобы пес не поднимался в ночи, и не слонялся, точно голодный зомби. Нижняя челюсть была откинута в немом крике. А может, замерла, держа в зубах врага. Или некто, обнаруживший странное мёртвое существо пожелал сожрать его язык. Защищался ли Ахиллес? Или сразу задохнулся чужим воздухом? Был ли он вообще жив, когда очутился в этом ужасном мире?

Я никогда не узнаю ответы на эти вопросы. Прежде чем я успела разглядеть какие-либо детали, что-то произошло, и картинку затянуло чёрным дымом. Последнее, что я помню о том дне, был резкий удар откуда-то со спины.

VII.Пропавшие

Конец — это тоже начало.

Автор.

Маленький саманный домик был сожран безжалостной пастью огня. Его северная часть была полностью стёрта с лица Земли, как и соседская пристройка, оказавшаяся слишком близко. Большие, некогда приветливые окошки теперь превратились в жуткие глазницы черепа, долго гнившего в сыром чернозёме. От деревянной отделки не осталось даже угольков.

Две пожарные машины бесцеремонно влезли на нежный деревенский газон, перерыв мягкую землю, точно гигантские медведки. Брандспойт одной из них всё ещё поливал злосчастный дом, хотя чёрная от сажи вода сочилась изо всех щелей. Казалось, сооружение истекало кровью. Проблесковые маячки на крышах кабин безмолвно мигали, точно моргающие глаза циклопов. Сейчас они казались очень яркими, но несколько минут назад их блики едва ли были заметны на фоне пожара, который взвился к небу, как огромный пионерский костёр. Он давал столько яркого света, что на соседних дворах проснулись куры, решив, что наступил день.

У заборов столпились зеваки. Была глубокая ночь, но, кажется, есть люди, которые созданы для того, чтобы быть зеваками. Иногда они ими рождаются, но чаще нанимаются на эту работу. Их зарплату отчего-то называют пенсией или стипендией — в зависимости от возраста.

Воздух был наполнен тяжелым запахом гари. К нему примешивалось ещё что-то, но люди предпочитали не замечать его. Это запах навевал странный, тоскливый ужас даже бывалым скептикам.

Сине-белая полицейская иномарка предупредительно перегородила въезд во двор сгоревшего дома. Молодой мужчина в форме периодически предлагал публике разойтись, но без особого энтузиазма. Флегматичная толпа неторопливо переходила с одного места на другое, словно стайка мальков в морских волнах. Их настрой не предполагал массовых беспорядков, и молодой сержант не проявлял рвения к работе. Время от времени мужчина бросал скучающий взгляд вглубь двора, натыкаясь глазами лишь на белый глянцевый капот микроавтобуса с надписью «РЕАНИМАЦИЯ», написанной справа налево, и на кричаще-красный транспорт пожарки. На всех машинах истерично сверкали маячки, в том числе и на крыше полицейского автомобиля. Сержант очень хотел выключить мигалку, которая слепила его своим бестолковым морганием, но по уставу лампочкам было положено светиться. Со стороны казалось, что какой-то великан включил новогоднюю гирлянду.

Столб дыма и пара лениво поднимался вверх от обугленного скелета крыши, ровно, точно по прозрачной трубе. Казалось, даже воздух остановился посмотреть на происходящее.

Неопределенного возраста и комплекции пожарный вышел из-за угла полуразвалившегося дома. В своей экипировке он напоминал заблудившегося космонавта. Он махнул кому-то рукой, и брандспойт перестал лить воду на чьё-то безнадежно испорченное жилище.