— Серёга, ну сколько можно? Такое ощущение, что ты просто заводишься от дурацких идей. С Америкой этой тогда всем нервы попортил, теперь вот в лес собрался идти жить…
Добавить в моё избранное
74 мин, 45 сек 18454
Иначе как можно было объяснить всё происходящее?
Я оттолкнул её, предварительно схватив за запястья, и они были столь же холодны, как и вода из родника. Всё что я мог предположить в этот момент, это то, что она не была живой, она мертва, так же как и любые другие мертвецы, но… Это напоминало сказку или компьютерную игру, но всё происходило в действительности, и я впервые за долго время испытывал такой страх. Впервые в жизни пытался отбиться от мертвеца, и хоть как-то спасти свою шкуру. Оттолкнув «эту» ещё раз (сделать это, удалось с трудом), со всех ног я помчался неизвестно куда, лишь бы убежать отсюда, от этого ужаса…
Бежал я долго, пару раз спотыкался и падал, одежда была снова вымазана, теперь только землёй, а не кровью.
— Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, огради мя святыми Твоими ангелами, молитвами Всепречистыя Владычицы нашея Богородицы… — снова начал читать я молитву об избавлении от нечистой силы, сначала шепотом, а потом и криком.
Вдруг метрах в ста, меж деревьев, показалась покосившаяся маковка той самой церкви, и я почему-то почувствовал некую радость. В храм я вбежал как оглашенный, всё ещё читая дрожащим голосом длинную молитву, постоянно запинаясь и сбиваясь, начиная заново и оканчивая троекратным крестным знамением.
Пол в церкви был чист, как будто и не было той крови, которая текла из меня ночью, как будто мне всё это привиделось. И так бы я и подумал, но на полу всё также стоял круг оплавившихся свечей, точнее полу круг, половину свечек я посшибал, когда пытался выползти наружу, а значит, не привиделось, значит, правда всё это было.
Двустворчатые двери открывались во внутрь церкви и, перетащив, из глубины одной единственной комнаты в помещении, подсвечник, наклонил его и подпёр им дверь, поставив под массивные дверные ручки. В дверь что-то сильно ударило, это была Белослава, подстать имени бледная как смерть.
— Впусти! — Послышался её пронзительный крик, за которым последовал очередной удар в двери. — Впусти! — Голос её был ужасен, протяжный и скрипучий, как предсмертный крик, разница лишь в том, что не я хотел её убить, а она меня.
На втором подсвечнике, так же стоящем в дальней части комнаты, перед алтарём, горело несколько свечей, видимо ещё с ночи. От них я начал зажигать остальные, в панике роняя их и снова пытаясь ставить на своё место. Каждый раз, когда свеча загоралась и оказывалась в подсвечнике, я крестился и нервно шептал: «Смилуйся, Господи, смилуйся!», но крик за стенами церкви не прекращался и только усиливался.
Неожиданно голос Мёртвой, а может и нет, стал кружить, как будто она обходила лесной храм кругом, но теперь снова запела свою молитву о самоубийцах, и душа моя задрожала.
— Плачу и рыдаю, егда помышляю смерть, и вижду во гробех лежащую по образу Божию созданную нашу красоту, безобразну, и безславну, не имущу вида. Оле чудесе! Что еже о нас сие бысть таинство? Како предахомся тлению? Како припрягохомся смерти? Воистинну Божиим повелением, якоже есть писано, подающаго преставльшимся покой.
Я начал ещё более истово креститься, подбежал к одному из небольших окошек и попытался разглядеть свою «смерть», но кроме кружащего силуэта, сквозь слюду, не было ничего видно. Вернувшись назад к иконам, я встал посреди комнаты и снова принялся за молитву, но сзади послышался медленный скрежет металлического подсвечника скользящего по дверям… Ещё один дикий крик Белославы и двери в храм распахнулись, подсвечник отлетел в угол, а я начал пятиться к алтарю.
Белослава же, не стояла у самих дверей, она только поднималась по деревянным ступеням, вытянув перед собой правую руку и смотря на меня пустыми глазницами. Её рубаху будто раздувал ветер, тряпицы колыхались из стороны в сторону, оголяя бледные и израненные ноги, расцарапанные и разодранные, словно кандальными кольцами, до самого мяса. Ужас захлестнул меня, а вместе с ним в церковь влетел буйный ветер, и через порог переступила Мёртвая…
Глаза мои были выпучены, а нутро стало скручивать, как будто кто-то изнутри пытался завязать все органы в узел. Белослава не переставала читать своей молитвы, снова взывая о прощении самоубийцам их греха. Когда же она подошла к тем самым свечам, которые были выложены кругом в прошедшую ночь для меня. Я не нашёл ничего лучшего как перекрестить пытавшуюся отобрать у меня жизнь ведьму и зашептал:
— Изыди!
Как бы странно не было, она встала как вкопанная, не могущая двинуться ни взад, ни вперёд, ни куда-либо ещё и забилась в диких судорогах. Я снова стал пятиться, надеясь на спасение, и тут же споткнулся об алтарный порог, ввалившись за его врата, куда входить, имеют право только церковнослужители. Странный ветер теперь проник и туда, вылетая через дверной проем, ведущий куда-то вверх, а вёл он к открытой площадке с колоколом, который находился под той самой покосившейся на бок маковкой.
Я оттолкнул её, предварительно схватив за запястья, и они были столь же холодны, как и вода из родника. Всё что я мог предположить в этот момент, это то, что она не была живой, она мертва, так же как и любые другие мертвецы, но… Это напоминало сказку или компьютерную игру, но всё происходило в действительности, и я впервые за долго время испытывал такой страх. Впервые в жизни пытался отбиться от мертвеца, и хоть как-то спасти свою шкуру. Оттолкнув «эту» ещё раз (сделать это, удалось с трудом), со всех ног я помчался неизвестно куда, лишь бы убежать отсюда, от этого ужаса…
Бежал я долго, пару раз спотыкался и падал, одежда была снова вымазана, теперь только землёй, а не кровью.
— Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, огради мя святыми Твоими ангелами, молитвами Всепречистыя Владычицы нашея Богородицы… — снова начал читать я молитву об избавлении от нечистой силы, сначала шепотом, а потом и криком.
Вдруг метрах в ста, меж деревьев, показалась покосившаяся маковка той самой церкви, и я почему-то почувствовал некую радость. В храм я вбежал как оглашенный, всё ещё читая дрожащим голосом длинную молитву, постоянно запинаясь и сбиваясь, начиная заново и оканчивая троекратным крестным знамением.
Пол в церкви был чист, как будто и не было той крови, которая текла из меня ночью, как будто мне всё это привиделось. И так бы я и подумал, но на полу всё также стоял круг оплавившихся свечей, точнее полу круг, половину свечек я посшибал, когда пытался выползти наружу, а значит, не привиделось, значит, правда всё это было.
Двустворчатые двери открывались во внутрь церкви и, перетащив, из глубины одной единственной комнаты в помещении, подсвечник, наклонил его и подпёр им дверь, поставив под массивные дверные ручки. В дверь что-то сильно ударило, это была Белослава, подстать имени бледная как смерть.
— Впусти! — Послышался её пронзительный крик, за которым последовал очередной удар в двери. — Впусти! — Голос её был ужасен, протяжный и скрипучий, как предсмертный крик, разница лишь в том, что не я хотел её убить, а она меня.
На втором подсвечнике, так же стоящем в дальней части комнаты, перед алтарём, горело несколько свечей, видимо ещё с ночи. От них я начал зажигать остальные, в панике роняя их и снова пытаясь ставить на своё место. Каждый раз, когда свеча загоралась и оказывалась в подсвечнике, я крестился и нервно шептал: «Смилуйся, Господи, смилуйся!», но крик за стенами церкви не прекращался и только усиливался.
Неожиданно голос Мёртвой, а может и нет, стал кружить, как будто она обходила лесной храм кругом, но теперь снова запела свою молитву о самоубийцах, и душа моя задрожала.
— Плачу и рыдаю, егда помышляю смерть, и вижду во гробех лежащую по образу Божию созданную нашу красоту, безобразну, и безславну, не имущу вида. Оле чудесе! Что еже о нас сие бысть таинство? Како предахомся тлению? Како припрягохомся смерти? Воистинну Божиим повелением, якоже есть писано, подающаго преставльшимся покой.
Я начал ещё более истово креститься, подбежал к одному из небольших окошек и попытался разглядеть свою «смерть», но кроме кружащего силуэта, сквозь слюду, не было ничего видно. Вернувшись назад к иконам, я встал посреди комнаты и снова принялся за молитву, но сзади послышался медленный скрежет металлического подсвечника скользящего по дверям… Ещё один дикий крик Белославы и двери в храм распахнулись, подсвечник отлетел в угол, а я начал пятиться к алтарю.
Белослава же, не стояла у самих дверей, она только поднималась по деревянным ступеням, вытянув перед собой правую руку и смотря на меня пустыми глазницами. Её рубаху будто раздувал ветер, тряпицы колыхались из стороны в сторону, оголяя бледные и израненные ноги, расцарапанные и разодранные, словно кандальными кольцами, до самого мяса. Ужас захлестнул меня, а вместе с ним в церковь влетел буйный ветер, и через порог переступила Мёртвая…
Глаза мои были выпучены, а нутро стало скручивать, как будто кто-то изнутри пытался завязать все органы в узел. Белослава не переставала читать своей молитвы, снова взывая о прощении самоубийцам их греха. Когда же она подошла к тем самым свечам, которые были выложены кругом в прошедшую ночь для меня. Я не нашёл ничего лучшего как перекрестить пытавшуюся отобрать у меня жизнь ведьму и зашептал:
— Изыди!
Как бы странно не было, она встала как вкопанная, не могущая двинуться ни взад, ни вперёд, ни куда-либо ещё и забилась в диких судорогах. Я снова стал пятиться, надеясь на спасение, и тут же споткнулся об алтарный порог, ввалившись за его врата, куда входить, имеют право только церковнослужители. Странный ветер теперь проник и туда, вылетая через дверной проем, ведущий куда-то вверх, а вёл он к открытой площадке с колоколом, который находился под той самой покосившейся на бок маковкой.
Страница 9 из 20
