20 июля 2011 года… В окно бил яркий, солнечный свет. Пылинки, как маленькие планеты летали вокруг, сверкая секундными бликами.
Добавить в моё избранное
52 мин, 56 сек 11632
— она насупилась, и наконец, выпалила. — Но я не здорова! Я не хочу видеть себя больной!
— Ты и не будешь. — Заверил Олег, стараясь говорить как можно мягче. — Для того и существует воображение художника! Понимаешь?
Она долго молчала, обдумывая его слова, после чего согласилась.
— Да и потом, — добавила Вика. — Иногда я… Иногда я могу очень долго сидеть на одном и том же месте и смотреть в одну точку. Я знаю. Это потому, что я не здорова.
Она улыбалась, однако Олег не знал, как себя повести и что лучше — улыбнуться, или пожалеть ее с мрачным лицом?
— Мы можем приступить прямо сейчас. — Сказал Олег, но тут до него дошло, что в квартире вряд ли можно отыскать бумагу. И уж тем более кистей с красками тут нет и подавно. — Хотя нет… — он поставил пиво и почесал подбородок. — Я полагаю, у тебя дома нет ни кистей, ни бумаги с красками… — договорить он не успел.
— А вот и не угадал! — Вика пожала плечами как маленькая девочка и, рассмеявшись, вскочила на ноги. Она раскинула руки и, кружась вокруг своей оси, произнесла нараспев:
— У меня есть все, что тебе нужно! И кииииисточки, и краааасочки, и бумаааага!
Олег вздрогнул. Подался назад и, упершись спиной о диван, понял, что страх взорвал внутри груди динамитную шашку. Мышцы на миг онемели, в горле пересохло так, что попытки протолкнуть комок из глотки в желудок причиняли боль. Голова закружилась, а перед глазами стали мелькать фотографии, которые он только что разглядывал. Но они были черно белые, не цветные. Только белый и черный цвет. Ни серого, ни темно-серого, ни светло серого. Черный, белый, белый, черный, черный — белый, белый — черный, черный — белый. Он закрыл глаза, в надежде, что все это исчезнет, однако вспышки фотоаппарата-призрака увеличили скорость и, когда она стала фантастически быстрой, Олег вдруг почувствовал, что от этого вида теряет сознание.
На каждом кадре была Вика, и она сидела на коленях, склонившись над бесформенной грудой. Что это было, Олег понять не мог. Однако он точно знал, что все увиденное более чем ужасно. Вика поднимала руку, держа в ней какой-то предмет и… Все начиналось сначала. Она сидит на коленях рядом с бесформенной грудой…
Олег открыл глаза. Тело дрожало от огромного притока адреналина: казалось, что он побывал в старом, черно — белом фильме ужасов.
А Вика продолжала кружиться, раскинув руки и напевать.
— И кииииисточки, и краааааасочки, и бумаааага! И кииииисточки, и краааааасочки, и бумаааага!
Олег стал подниматься и вновь что-то мерзкое, липкое не позволило ему этого сделать. Отодрав ладонь от пола, он вскочил. Послышался звук рвущейся ткани, и кусок от штанины остался на полу. Страх заковал его в накаленные докрасна кандалы и принялся жалить ледяными иглами.
— И кииииисточки, и краааасочки, и бумаааага! И кииииисточки, и краааааасочки, и бумаааага!
Его охватила паника: возникло сильнейшее, почти непреодолимое желание сбежать отсюда, и как можно скорее. Бежать и не останавливаться, оставив позади эту квартиру, похожую на палату для буйных сумасшедших, оставить позади непробиваемые стекла с решетками внутри, все эти мягкие кресла и комнату, где все как обычно. И только дверь запирается на замок.
— И кииииисточки, и краааааасочки, и бумаааага! И кииииисточки, и краааааасочки, и бумаааага! И кииииисточки, и краааааасочки, и бумаааага! И кииииисточки, и краааааасочки, и бумаааага!
Олег рванулся к окну, совершенно неосознанно, на уровне инстинкта самосохранения. Ему казалось, да что там! был уверен, что Вика может причинить ему вред.
Он раздернул шторы и, сделав шаг назад, застыл. Стены квартиры покачнулись, будто были пластилиновые, и кто-то снаружи коснулся их огнем. В этой комнате были такие же непробиваемые стекла, как и в другой. И решетки так же блестели холодным, металлическим блеском, впитывая, пожирая солнечный свет. Обернувшись, Олег прижался к подоконнику, который прогнулся под его весом и принял форму его спины.
— И кииииисточки, и краааааасочки, и бумаааага! И кииииисточки, и краааааасочки, и бумаааага! И кииииисточки, и краааааасочки, и бумаааага! И кииииисточки, и краааааасочки, и бумаааага! — продолжала петь Вика, кружась. Только теперь кисти ее рук то же выделывали круговые движения. Казалось, будто она решила заняться упражнениями. Так можно было подумать, если бы не ее голос, похожий на хриплый лай. И еще волосы! Они, подчинившись движению девушки, поднялись параллельно земле и теперь напоминали иглы дикобраза.
— Что тут происходит! — закричал Олег понимая, что если он и дальше будет молчать, то совсем скоро присоединиться к Вике. Что он будет напевать, оставалось только догадываться.
Девушка вдруг резко остановилась и, чуть присев, хищно открыла рот. Смех, что вырвался из нее, был похож на тот, что издает гвоздь, если водить им по стеклу.
— Я убила ее!
— Ты и не будешь. — Заверил Олег, стараясь говорить как можно мягче. — Для того и существует воображение художника! Понимаешь?
Она долго молчала, обдумывая его слова, после чего согласилась.
— Да и потом, — добавила Вика. — Иногда я… Иногда я могу очень долго сидеть на одном и том же месте и смотреть в одну точку. Я знаю. Это потому, что я не здорова.
Она улыбалась, однако Олег не знал, как себя повести и что лучше — улыбнуться, или пожалеть ее с мрачным лицом?
— Мы можем приступить прямо сейчас. — Сказал Олег, но тут до него дошло, что в квартире вряд ли можно отыскать бумагу. И уж тем более кистей с красками тут нет и подавно. — Хотя нет… — он поставил пиво и почесал подбородок. — Я полагаю, у тебя дома нет ни кистей, ни бумаги с красками… — договорить он не успел.
— А вот и не угадал! — Вика пожала плечами как маленькая девочка и, рассмеявшись, вскочила на ноги. Она раскинула руки и, кружась вокруг своей оси, произнесла нараспев:
— У меня есть все, что тебе нужно! И кииииисточки, и краааасочки, и бумаааага!
Олег вздрогнул. Подался назад и, упершись спиной о диван, понял, что страх взорвал внутри груди динамитную шашку. Мышцы на миг онемели, в горле пересохло так, что попытки протолкнуть комок из глотки в желудок причиняли боль. Голова закружилась, а перед глазами стали мелькать фотографии, которые он только что разглядывал. Но они были черно белые, не цветные. Только белый и черный цвет. Ни серого, ни темно-серого, ни светло серого. Черный, белый, белый, черный, черный — белый, белый — черный, черный — белый. Он закрыл глаза, в надежде, что все это исчезнет, однако вспышки фотоаппарата-призрака увеличили скорость и, когда она стала фантастически быстрой, Олег вдруг почувствовал, что от этого вида теряет сознание.
На каждом кадре была Вика, и она сидела на коленях, склонившись над бесформенной грудой. Что это было, Олег понять не мог. Однако он точно знал, что все увиденное более чем ужасно. Вика поднимала руку, держа в ней какой-то предмет и… Все начиналось сначала. Она сидит на коленях рядом с бесформенной грудой…
Олег открыл глаза. Тело дрожало от огромного притока адреналина: казалось, что он побывал в старом, черно — белом фильме ужасов.
А Вика продолжала кружиться, раскинув руки и напевать.
— И кииииисточки, и краааааасочки, и бумаааага! И кииииисточки, и краааааасочки, и бумаааага!
Олег стал подниматься и вновь что-то мерзкое, липкое не позволило ему этого сделать. Отодрав ладонь от пола, он вскочил. Послышался звук рвущейся ткани, и кусок от штанины остался на полу. Страх заковал его в накаленные докрасна кандалы и принялся жалить ледяными иглами.
— И кииииисточки, и краааасочки, и бумаааага! И кииииисточки, и краааааасочки, и бумаааага!
Его охватила паника: возникло сильнейшее, почти непреодолимое желание сбежать отсюда, и как можно скорее. Бежать и не останавливаться, оставив позади эту квартиру, похожую на палату для буйных сумасшедших, оставить позади непробиваемые стекла с решетками внутри, все эти мягкие кресла и комнату, где все как обычно. И только дверь запирается на замок.
— И кииииисточки, и краааааасочки, и бумаааага! И кииииисточки, и краааааасочки, и бумаааага! И кииииисточки, и краааааасочки, и бумаааага! И кииииисточки, и краааааасочки, и бумаааага!
Олег рванулся к окну, совершенно неосознанно, на уровне инстинкта самосохранения. Ему казалось, да что там! был уверен, что Вика может причинить ему вред.
Он раздернул шторы и, сделав шаг назад, застыл. Стены квартиры покачнулись, будто были пластилиновые, и кто-то снаружи коснулся их огнем. В этой комнате были такие же непробиваемые стекла, как и в другой. И решетки так же блестели холодным, металлическим блеском, впитывая, пожирая солнечный свет. Обернувшись, Олег прижался к подоконнику, который прогнулся под его весом и принял форму его спины.
— И кииииисточки, и краааааасочки, и бумаааага! И кииииисточки, и краааааасочки, и бумаааага! И кииииисточки, и краааааасочки, и бумаааага! И кииииисточки, и краааааасочки, и бумаааага! — продолжала петь Вика, кружась. Только теперь кисти ее рук то же выделывали круговые движения. Казалось, будто она решила заняться упражнениями. Так можно было подумать, если бы не ее голос, похожий на хриплый лай. И еще волосы! Они, подчинившись движению девушки, поднялись параллельно земле и теперь напоминали иглы дикобраза.
— Что тут происходит! — закричал Олег понимая, что если он и дальше будет молчать, то совсем скоро присоединиться к Вике. Что он будет напевать, оставалось только догадываться.
Девушка вдруг резко остановилась и, чуть присев, хищно открыла рот. Смех, что вырвался из нее, был похож на тот, что издает гвоздь, если водить им по стеклу.
— Я убила ее!
Страница 12 из 15
