20 июля 2011 года… В окно бил яркий, солнечный свет. Пылинки, как маленькие планеты летали вокруг, сверкая секундными бликами.
Добавить в моё избранное
52 мин, 56 сек 11633
— воскликнула она и, запрокинув голову, рассмеялась. — Я убила ее!
Олег сполз на пол: ноги перестали его держать, словно тело стало свинцовым.
— Боже, Вика, кого ты убила? — прошептал он. — И что убило тебя? Ту тебя…
— Анжелу, кого же еще! — она уже вопила. Еще немного, и слов будет не разобрать, только охрипшее воронье карканье. — А знаешь, что?? Знаешь??
Олег только покачал головой: глаза вылизали из орбит, отчего резкая боль била в голову.
— Я убила ее здесь! Прямо на том месте, где ты только что сидел! — она выбросила вперед руки и указала пальцем. Олег взглянул туда, куда показывала Вика, и содержимое желудка заполнило рот. Там, на полу, было полно крови. Весь пол был в крови. И она была темно-багровой, засыхающей, но не засохшей до конца. Кое-где поднимались пузырьки воздуха, но тут же лопались. Когда они лопались, звук был такой, словно кому-то иголкой выкололи глаз.
Олег сделал глубокий вдох и закрыл глаза: вновь перед мысленным взоров стали мигать кадры, сплетенные вместе фотографии альбома, на котором было написано — «МЫ УЖЕ ВЗРОСЛЫЕ».
— Ты видишь, сколько крови? Видишь?? — кричала Вика. — Да, ее тут полно! Ее просто море! А все потому…
— Ты зарезала ее… — прошептал Олег, скорее себе, чем Вике, или кому бы то ни было еще. И открыл глаза.
Девушка одним прыжком оказалась в алой луже: шерстяная ткань ее носков принялась медленно впитывать густую кровь. Вика стала в позу наездника и расставила руки.
— Да! ДА! Я перерезал ей глотку! Вот так! Вот так! Перерезала и пустила фонтанчик! А она была еще жива! Эта сука была еще жива и пялилась на меня своими свинячьими глазенками! А все потому, что она украла у меня фотографию! Ту, где я сижу в окружении ветвей плакучей ивы! Я перерезала ей глотку! Вот так! Вот так!
Вдруг Олег увидел ужасающую картину: Вика нависла над девушкой. В ее руках был столовый нож. И этим самым ножом она наотмашь полоснула Анжелу по шее и, не успела кровь появиться из раны, как Вика полоснула ее еще раз, только теперь в обратном направлении. Тогда она отбросила нож (он скользнул по полу и остановился возле ног Олега: тот вскрикнул, и подобрал ноги под себя) и пустила фонтанчик, зажав артерию. Но не полностью: Вика оставила маленькую дырочку. Что бы давление выбивало кровь как можно дальше и выше.
— Прекрати! — заорал Олег, и весь этот кошмар, испарился. Вика стояла в той же позе, но ни девушки, ни крови под ней не было. Она повернула голову. Шейные позвонки хрустнули, когда она вывернула голову под неестественным углом.
— Тут ничего нет! — прошептала она. — Но тут есть все! Мама думала, что смыла кровь, счистила ее наждачной бумагой, но она ошиблась! Время от времени я сама чищу пол, но эту кровь невозможно смыть! Никогда и ни чем!
Олегу в нос ударил приторный запах гниющей плоти. К нему примешался запах апельсинов, и дышать стало практически невозможно. Вика упала на колени и, пошарив рукой под кроватью, выудила баллончик, с нарисованным на нем разрубленным пополам апельсином. Сняла крышку и принялась разбрызгивать освежитель вокруг.
— Нужен другой запах! — воскликнула она. — Иначе я умру от зловония! Я и моя мама! Мы с ней задохнемся в завесе смрада!
Олег не мог пошевелиться, хотя очень хотел: он чувствовал себя как человек, который попал в клетку с бешенной Горилой. В клетку, где нет выхода. Ее слова про фотографию… Ту, что лежала сейчас в боковом кармане его сумки. Что если она как-то узнала об этом? Может ли она воспользоваться баллончиком и его неподвижностью, что бы расшибить ему череп?
Еще как!
Без сомнений!
Вика отбросила баллончик и, усевшись на кресло, застыла. Взгляд ее вновь стал стеклянным и ничего не значащим.
Только спустя полчаса Олег осмелился пошевелиться. Все это время он боялся, что одно неосторожное движение и Вика разорвет его в клочья, вопя о том, что он украл ее любимую фотографию, где вокруг печальной девушки — ветви плакучей ивы. Дрожа, он аккуратно прошел мимо Вики и, сходив в «нормальную» комнату, вернулся со своей записной книжкой и ручкой.
Руки дрожали, в голове все еще звучал ее каркающий, хрипящий смех, а кошмарные слова кружили за ним, то и дело выбиваясь на передний план.
— Детство, детство, я буду помнить о тебе. Детство, детство, я буду помнить о тебе. Детство, детство, я буду помнить о тебе. Детство, детство, я буду помнить о тебе. Детство, детство, я буду помнить о тебе. — Шептал Олег, когда работал ручкой, делая эскиз.
Через три дня они со Светой уехали обратно в Москву.
Олег был не разговорчив и на все Светины вопросы отвечал неохотно. Кроме того, она чувствовала, что его нет рядом.
3 ноября 2011 год.
— Ты не хочешь меня? — спросила Светлана, когда легла рядом с Олегом в постель. Этот вопрос она задавала каждый вечер на протяжении уже трех дней.
Олег сполз на пол: ноги перестали его держать, словно тело стало свинцовым.
— Боже, Вика, кого ты убила? — прошептал он. — И что убило тебя? Ту тебя…
— Анжелу, кого же еще! — она уже вопила. Еще немного, и слов будет не разобрать, только охрипшее воронье карканье. — А знаешь, что?? Знаешь??
Олег только покачал головой: глаза вылизали из орбит, отчего резкая боль била в голову.
— Я убила ее здесь! Прямо на том месте, где ты только что сидел! — она выбросила вперед руки и указала пальцем. Олег взглянул туда, куда показывала Вика, и содержимое желудка заполнило рот. Там, на полу, было полно крови. Весь пол был в крови. И она была темно-багровой, засыхающей, но не засохшей до конца. Кое-где поднимались пузырьки воздуха, но тут же лопались. Когда они лопались, звук был такой, словно кому-то иголкой выкололи глаз.
Олег сделал глубокий вдох и закрыл глаза: вновь перед мысленным взоров стали мигать кадры, сплетенные вместе фотографии альбома, на котором было написано — «МЫ УЖЕ ВЗРОСЛЫЕ».
— Ты видишь, сколько крови? Видишь?? — кричала Вика. — Да, ее тут полно! Ее просто море! А все потому…
— Ты зарезала ее… — прошептал Олег, скорее себе, чем Вике, или кому бы то ни было еще. И открыл глаза.
Девушка одним прыжком оказалась в алой луже: шерстяная ткань ее носков принялась медленно впитывать густую кровь. Вика стала в позу наездника и расставила руки.
— Да! ДА! Я перерезал ей глотку! Вот так! Вот так! Перерезала и пустила фонтанчик! А она была еще жива! Эта сука была еще жива и пялилась на меня своими свинячьими глазенками! А все потому, что она украла у меня фотографию! Ту, где я сижу в окружении ветвей плакучей ивы! Я перерезала ей глотку! Вот так! Вот так!
Вдруг Олег увидел ужасающую картину: Вика нависла над девушкой. В ее руках был столовый нож. И этим самым ножом она наотмашь полоснула Анжелу по шее и, не успела кровь появиться из раны, как Вика полоснула ее еще раз, только теперь в обратном направлении. Тогда она отбросила нож (он скользнул по полу и остановился возле ног Олега: тот вскрикнул, и подобрал ноги под себя) и пустила фонтанчик, зажав артерию. Но не полностью: Вика оставила маленькую дырочку. Что бы давление выбивало кровь как можно дальше и выше.
— Прекрати! — заорал Олег, и весь этот кошмар, испарился. Вика стояла в той же позе, но ни девушки, ни крови под ней не было. Она повернула голову. Шейные позвонки хрустнули, когда она вывернула голову под неестественным углом.
— Тут ничего нет! — прошептала она. — Но тут есть все! Мама думала, что смыла кровь, счистила ее наждачной бумагой, но она ошиблась! Время от времени я сама чищу пол, но эту кровь невозможно смыть! Никогда и ни чем!
Олегу в нос ударил приторный запах гниющей плоти. К нему примешался запах апельсинов, и дышать стало практически невозможно. Вика упала на колени и, пошарив рукой под кроватью, выудила баллончик, с нарисованным на нем разрубленным пополам апельсином. Сняла крышку и принялась разбрызгивать освежитель вокруг.
— Нужен другой запах! — воскликнула она. — Иначе я умру от зловония! Я и моя мама! Мы с ней задохнемся в завесе смрада!
Олег не мог пошевелиться, хотя очень хотел: он чувствовал себя как человек, который попал в клетку с бешенной Горилой. В клетку, где нет выхода. Ее слова про фотографию… Ту, что лежала сейчас в боковом кармане его сумки. Что если она как-то узнала об этом? Может ли она воспользоваться баллончиком и его неподвижностью, что бы расшибить ему череп?
Еще как!
Без сомнений!
Вика отбросила баллончик и, усевшись на кресло, застыла. Взгляд ее вновь стал стеклянным и ничего не значащим.
Только спустя полчаса Олег осмелился пошевелиться. Все это время он боялся, что одно неосторожное движение и Вика разорвет его в клочья, вопя о том, что он украл ее любимую фотографию, где вокруг печальной девушки — ветви плакучей ивы. Дрожа, он аккуратно прошел мимо Вики и, сходив в «нормальную» комнату, вернулся со своей записной книжкой и ручкой.
Руки дрожали, в голове все еще звучал ее каркающий, хрипящий смех, а кошмарные слова кружили за ним, то и дело выбиваясь на передний план.
— Детство, детство, я буду помнить о тебе. Детство, детство, я буду помнить о тебе. Детство, детство, я буду помнить о тебе. Детство, детство, я буду помнить о тебе. Детство, детство, я буду помнить о тебе. — Шептал Олег, когда работал ручкой, делая эскиз.
Через три дня они со Светой уехали обратно в Москву.
Олег был не разговорчив и на все Светины вопросы отвечал неохотно. Кроме того, она чувствовала, что его нет рядом.
3 ноября 2011 год.
— Ты не хочешь меня? — спросила Светлана, когда легла рядом с Олегом в постель. Этот вопрос она задавала каждый вечер на протяжении уже трех дней.
Страница 13 из 15
