Рассказ создан на основе реальных событий, произошедших в одном из городов. Ну, так мне думается.
Добавить в моё избранное
7 мин, 41 сек 4825
Просьба пассажиров сохранять спокойствие!»
Нашел дураков! Тут же акции его резко упали. А к окнам вагона толпой хлынули мало печатные, а то и совсем непечатные слова. Вдруг сидевший уже сорок минут мужчина в светлом пиджаке посмотрел на мир как-то по-другому. Он вскочил и сказал стоящей рядом с ним женщине с двумя оттягивающими руки сумками уже как час: «Садитесь пожалуйста! А то неизвестно когда поедем!» Женщина вздрогнула, но села. Села испуганно косясь то на мужчину, то на темное окно наверняка пытаясь рассмотреть там выпавший снег.
В вагоне, между тем становилось все жарче и жарче. Во всех отношениях. Мужчина уступивший место женщине достал телефон и набрав номер с надрывом произнес:
«Люся, не жди меня. Я сегодня не приеду. Я сейчас нахожусь под землей в тоннелях между станциями» Темзоградский проспект«и» Мануфактурщиков«. Мы уже тут целую вечность. У нас мало воздуха. Помни, если что, что я в последнии минуты думал о тебе! Прости меня за все, даже если и не за что!»
В вагоне на миг все замерли. В углу кто-то тихонько заплакал.
И этот тихий на весь вагон плач породил вдруг лавину новых звуков и действий. Все вдруг достали телефоны и принялись звонить и отправлять СМС. Прощаться и пытаться сделать вдруг все невыполненные ранее дела. Кто-то просил присмотреть за детьми если что, кто-то отправлял по почте последние указания если что… Две девочки-студентки сделали селфи и выставили фото на странице в соцсетях если что.
Сидящий на чемодане дед дергал одну из них за юбку и жалобно тянул: «Дочк, ты эта… меня щелкни тоже. На память… тьфу! На памятник. А то я лет тридцать не снимался»
Реперы из Озамбика пытались прочитать последний панегирик жизни, но эта светлая инициатива была подавлена соседями еще не начавшись: кислорода было и так мало.
И весь этот шума и гама надрывно и спокойно раздавался голос мужчины в светлом пиджаке: «Люся, а свою тенисную ракетку я завещаю Артуру, только не ту, которая новая, а ту, где ручка раскололась. А новую не давай. Обойдется!»
В это время в разговор попытался вклиниться машинист поезда со своим рекламным роликом: «Просба пассажиров сохранять спокойствие! Поезд отправится через пять минут. Просьба пассажиров сохранять спокойствие!» Но возмущенный крик заглушил его и голос закончился. Как и кислород.
Придеспар Факсли, эсквайр в пятом поколении смотрел помутненными глазами и разумом, как люди срывали с себя одежду, как пытались прильнуть к щелям и отверстиям, пытаясь ухватить хоть каплю свежего воздуха. Как мужчина в светлом пиджаке, не выпуская из рук телефонной трубки, отбросил прочь сидящую на его месте женщину с двумя сумками. И вскочив на лавку пытался дотянутся до закупоренного вентиляционного отверстия. И тянущиеся вверх его губы пересохше шептали: «Люся, когда сын подрастет отдашь ему мои значки, которые мне достались от деда. А если ты когда-нибудь выйдешь замуж и родишь не сына, а дочь, то не отдавай значки. Пусть у тебя останутся. В память о нашем несостоявшимся третьем свидании!»
А в углу, не смотря ни на какие трудности, на фоне карты метрополитена девочки-студентки делали селфи уже вместе с дедом. И им было хорошо.
Придеспару показалось вдруг, что он учавствует в какой-то массовке дешевого голливудского фильма с сильно раздутым бюджетом. И еще подумалось ему, что без мистера Криперса тут никак не обошлось.
А потом Факсли думал, стоит ли что-то предпринять? Выбить окна и двери. Выбить и вывести из темных тоннелей подземелья. Вывести туда, где царствуют жизнь и свет. Где чистый воздух…
И вдруг поезд тронулся. Легкий ветерок проник в вагон, принося живительный воздух и реальную надежду на жизнь. Через триста метров пути поезд встал и женский голос стюардесным голосом произнес: «Станция Мануфактурщики. Переход на другую линию»
Двери открылись и люди сметая на своем пути желающих войти, жаркой и потной толпой бросились вон. Вон из этого, ставшего не надолго адом вагона.
Придеспар Факсли, эсквайр в пятом поколении, медленно поднялся и направился к выходу. Снова вернулась к нему его любимая мысль: «Наконец-то рабочий день кончился. Пора бы и домой. Туда где ждал» дом, милый дом
Вдруг двери поезда закрылись и он набирая ход быстро помчался дальше. В сторону надвигающегося черного тоннеля. Придеспар сел на пустое место и покорился судьбе.
И тут к нему озираясь испуганно подошел мужчина в светлом пиджаке. Дрожащим голосом он спросил Придеспара: «А где все? А куда идет этот поезд?! Куда?!»
Факсли подумал немного и ответил:
Это поезд в туда.
В туда?
Да. В туда!
А в это самое время мистер Криперс, потирая руки, радостно щелкал кнопками пульта управления движением: «Ну что, голубчик Факсли! Покатаемся немного? Лет так пять-шесть. Не оголодаешь. Еда на первое время у тебя есть. А дальше — разберешься!»
День как-то не задался.
Нашел дураков! Тут же акции его резко упали. А к окнам вагона толпой хлынули мало печатные, а то и совсем непечатные слова. Вдруг сидевший уже сорок минут мужчина в светлом пиджаке посмотрел на мир как-то по-другому. Он вскочил и сказал стоящей рядом с ним женщине с двумя оттягивающими руки сумками уже как час: «Садитесь пожалуйста! А то неизвестно когда поедем!» Женщина вздрогнула, но села. Села испуганно косясь то на мужчину, то на темное окно наверняка пытаясь рассмотреть там выпавший снег.
В вагоне, между тем становилось все жарче и жарче. Во всех отношениях. Мужчина уступивший место женщине достал телефон и набрав номер с надрывом произнес:
«Люся, не жди меня. Я сегодня не приеду. Я сейчас нахожусь под землей в тоннелях между станциями» Темзоградский проспект«и» Мануфактурщиков«. Мы уже тут целую вечность. У нас мало воздуха. Помни, если что, что я в последнии минуты думал о тебе! Прости меня за все, даже если и не за что!»
В вагоне на миг все замерли. В углу кто-то тихонько заплакал.
И этот тихий на весь вагон плач породил вдруг лавину новых звуков и действий. Все вдруг достали телефоны и принялись звонить и отправлять СМС. Прощаться и пытаться сделать вдруг все невыполненные ранее дела. Кто-то просил присмотреть за детьми если что, кто-то отправлял по почте последние указания если что… Две девочки-студентки сделали селфи и выставили фото на странице в соцсетях если что.
Сидящий на чемодане дед дергал одну из них за юбку и жалобно тянул: «Дочк, ты эта… меня щелкни тоже. На память… тьфу! На памятник. А то я лет тридцать не снимался»
Реперы из Озамбика пытались прочитать последний панегирик жизни, но эта светлая инициатива была подавлена соседями еще не начавшись: кислорода было и так мало.
И весь этот шума и гама надрывно и спокойно раздавался голос мужчины в светлом пиджаке: «Люся, а свою тенисную ракетку я завещаю Артуру, только не ту, которая новая, а ту, где ручка раскололась. А новую не давай. Обойдется!»
В это время в разговор попытался вклиниться машинист поезда со своим рекламным роликом: «Просба пассажиров сохранять спокойствие! Поезд отправится через пять минут. Просьба пассажиров сохранять спокойствие!» Но возмущенный крик заглушил его и голос закончился. Как и кислород.
Придеспар Факсли, эсквайр в пятом поколении смотрел помутненными глазами и разумом, как люди срывали с себя одежду, как пытались прильнуть к щелям и отверстиям, пытаясь ухватить хоть каплю свежего воздуха. Как мужчина в светлом пиджаке, не выпуская из рук телефонной трубки, отбросил прочь сидящую на его месте женщину с двумя сумками. И вскочив на лавку пытался дотянутся до закупоренного вентиляционного отверстия. И тянущиеся вверх его губы пересохше шептали: «Люся, когда сын подрастет отдашь ему мои значки, которые мне достались от деда. А если ты когда-нибудь выйдешь замуж и родишь не сына, а дочь, то не отдавай значки. Пусть у тебя останутся. В память о нашем несостоявшимся третьем свидании!»
А в углу, не смотря ни на какие трудности, на фоне карты метрополитена девочки-студентки делали селфи уже вместе с дедом. И им было хорошо.
Придеспару показалось вдруг, что он учавствует в какой-то массовке дешевого голливудского фильма с сильно раздутым бюджетом. И еще подумалось ему, что без мистера Криперса тут никак не обошлось.
А потом Факсли думал, стоит ли что-то предпринять? Выбить окна и двери. Выбить и вывести из темных тоннелей подземелья. Вывести туда, где царствуют жизнь и свет. Где чистый воздух…
И вдруг поезд тронулся. Легкий ветерок проник в вагон, принося живительный воздух и реальную надежду на жизнь. Через триста метров пути поезд встал и женский голос стюардесным голосом произнес: «Станция Мануфактурщики. Переход на другую линию»
Двери открылись и люди сметая на своем пути желающих войти, жаркой и потной толпой бросились вон. Вон из этого, ставшего не надолго адом вагона.
Придеспар Факсли, эсквайр в пятом поколении, медленно поднялся и направился к выходу. Снова вернулась к нему его любимая мысль: «Наконец-то рабочий день кончился. Пора бы и домой. Туда где ждал» дом, милый дом
Вдруг двери поезда закрылись и он набирая ход быстро помчался дальше. В сторону надвигающегося черного тоннеля. Придеспар сел на пустое место и покорился судьбе.
И тут к нему озираясь испуганно подошел мужчина в светлом пиджаке. Дрожащим голосом он спросил Придеспара: «А где все? А куда идет этот поезд?! Куда?!»
Факсли подумал немного и ответил:
Это поезд в туда.
В туда?
Да. В туда!
А в это самое время мистер Криперс, потирая руки, радостно щелкал кнопками пульта управления движением: «Ну что, голубчик Факсли! Покатаемся немного? Лет так пять-шесть. Не оголодаешь. Еда на первое время у тебя есть. А дальше — разберешься!»
День как-то не задался.
Страница 2 из 3
