Дорога была ухабистая, пыльная. Адрес Натка затвердила наизусть и теперь медленно шла вперёд, сверяясь с номерами домов, заново узнавая места, которые не вспоминала с самого детства. Девять лет прошло, а в посёлке словно ничего не изменилось. И эта дорога, и буйные заросли лопухов по обочине, и домишки по обеим сторонам, небрежно прилепленные друг к другу вкривь и вкось. И жаркое сонное марево, щедро разлитое в летнем воздухе, вязкое, как мёд.
Добавить в моё избранное
17 мин, 10 сек 1016
А потом она вспомнила!
В глубине большого сада бабы Паши, среди густых зарослей малины, пряталась старая постройка. Баба Паша настрого запретила девочке даже приближаться к ней. «Поклянись, — велела она Наташе, — что не полезешь, куда не следует». Девочка послушно произнесла — «Клянусь». Но запретный плод сладок, и её желание узнать, что скрывается за стенами крошечного домишки, только усилилось.
В день отъезда Наташа бродила по саду, заглядывала во все свои тайные любимые местечки, прощалась с ними до следующего лета. Она не заметила, как оказалась у покосившегося вросшего в землю строения. Дверь была заперта, но над входом, на гвоздике Наташа увидела ключ. «Я только гляну и всё» — решила она и вошла.
Маленькая грязная комнатушка была почти пустой. Пахло старостью и мышами. Под низким потолком были развешены засушенные вязанки трав. Среди хлама, особняком, стоял старый деревянный сундук, заросший паутиной словно коконом. Наташа подумала, что баба Паша прячет в нём сокровища и поэтому никого сюда не пускает…
Прорвавшись сквозь паутинный плен с помощью веника, кашляя, вся в липкой пыли, девочка упорно пыталась открыть сундук. Тяжёлая крышка долго не поддавалась. Наконец, Наташе удалось её приподнять.
К большому разочарованию девочки, сундук оказался пустым. Лишь на самом дне лежало зеркало в красивой резной оправе. Наташа низко склонилась над сундуком, рассматривая непонятные знаки-символы, переплетённые на ней причудливым узором. Поверхность зеркала была тусклая и слегка мутноватая.
«Старинное — решила девочка. — Почему оно ничего не отражает?».
Зеркало оказалось неожиданно тяжёлым. Наташа с усилием достала его из сундука. В этот момент что-то завозилось в углу, под старым тряпьём, заскрипел-заухало пугающе. Девочка вздрогнула, зеркало выскользнуло из слабых рук, и, ударившись об угол сундука, раскололось. Пытаясь удержать его, Наташа сильно оцарапалась о ржавую скобу и закапала кровью стекло. Последовавший за этим душераздирающий тоскливый вой оглушил девочку, заставил в страхе выскочить прочь. Она не видела, как из трещин в зеркале потянулись щупальца то ли дыма, то ли мутного света, сминая и искажая реальность…
«Неужели всё, ВСЁ изменилось из-за того, что я разбила это зеркало? Моя жизнь, жизнь моих родителей? Дом бабы Паши стал ловушкой, а сама она, не мёртвая-не живая, навечно привязана к нему? И это она заманила меня сюда, чтобы отомстить?!»
Возникшая в груди холодная давящая тяжесть сжалась в тугой ком. Натка оказалась беспомощна перед нахлынувшим на неё чувством вины. В ней словно надломилось что-то, как будто кончился завод и, она обмякла, сдалась, перестала бороться. Шаркающие шаги затихли совсем близко.
— Ты ос-та-не-шь-ся здесь на-всег-да. На-всег-да — в безликом голосе бабы Паши промелькнуло торжество.
И тут же прозвучал другой голос, скрипучий, надтреснутый, чуднОй:
— Кровь! Дай свою кровь! ДАЙ! СВОЮ! КРОВЬ!
Серый клубок оказался у Натки на коленях, полоснул по руке острыми когтями, прочертил длинную кровавую борозду. Кровь закапала на зеркало, и оно застонало, словно живой человек. Там, куда попадала кровь, трещины затягивались, будто их никогда и не было. Вот исчезла последняя, и в целом зеркале замелькали в обратном порядке картинки-мгновения Наткиной жизни — словно время обратилось вспять. Комната задрожала, перевернулась, и, потянув девушку за собой, рухнула куда-то в чёрную пустоту. Последнее, что услышала Натка, был разочарованный вопль страшной старухи.
… Наташа низко склонилась над сундуком, рассматривая зеркало в резной красивой оправе. Множество непонятных знаков-символов переплелись на ней причудливым узором. Поверхность стекла была тусклая и слегка мутноватая.
«Старинное» — решила девочка и потянулась к зеркалу, чтобы его достать. В то же мгновение её решительная перепачканная пылью мордашка проявилась в стекле. А потом на какой-то миг девочке показалось, что сквозь её отражение проступают чьи-то другие черты. Словно напоминание о чём-то…
Лёгкий сквозняк прошёлся по комнате и на зеркальное стекло спланировал сухой стебелёк синеголовника.
«Он не даёт забыть», — вспомнила девочка слова бабы Паши.
Наташа машинально подняла цветок, приложила к щеке, закрыла глаза… В голове замелькали беспорядочные образы, послышался неясный шёпот…
Зачарованная, девочка замерла, прислушиваясь к нему, силясь вспомнить что-то важное, произошедшее когда-то или готовое произойти сейчас…
— Таша, Ташенька, — прозвучало издалека. — Возвращайся! Нам пора ехать.
Мамин голос вывел девочку из оцепенения. Наташа осторожно положила цветок рядом с зеркалом и выбежала прочь.
Как только затихли её шаги, из тёмного угла появился старик. Невысокий, скособоченный, заросший до глаз клочковатой седой бородой. Он бережно опустил крышку сундука, потянул из воздуха длинное кружевное полотно паутины, набросил его сверху на сундук.
В глубине большого сада бабы Паши, среди густых зарослей малины, пряталась старая постройка. Баба Паша настрого запретила девочке даже приближаться к ней. «Поклянись, — велела она Наташе, — что не полезешь, куда не следует». Девочка послушно произнесла — «Клянусь». Но запретный плод сладок, и её желание узнать, что скрывается за стенами крошечного домишки, только усилилось.
В день отъезда Наташа бродила по саду, заглядывала во все свои тайные любимые местечки, прощалась с ними до следующего лета. Она не заметила, как оказалась у покосившегося вросшего в землю строения. Дверь была заперта, но над входом, на гвоздике Наташа увидела ключ. «Я только гляну и всё» — решила она и вошла.
Маленькая грязная комнатушка была почти пустой. Пахло старостью и мышами. Под низким потолком были развешены засушенные вязанки трав. Среди хлама, особняком, стоял старый деревянный сундук, заросший паутиной словно коконом. Наташа подумала, что баба Паша прячет в нём сокровища и поэтому никого сюда не пускает…
Прорвавшись сквозь паутинный плен с помощью веника, кашляя, вся в липкой пыли, девочка упорно пыталась открыть сундук. Тяжёлая крышка долго не поддавалась. Наконец, Наташе удалось её приподнять.
К большому разочарованию девочки, сундук оказался пустым. Лишь на самом дне лежало зеркало в красивой резной оправе. Наташа низко склонилась над сундуком, рассматривая непонятные знаки-символы, переплетённые на ней причудливым узором. Поверхность зеркала была тусклая и слегка мутноватая.
«Старинное — решила девочка. — Почему оно ничего не отражает?».
Зеркало оказалось неожиданно тяжёлым. Наташа с усилием достала его из сундука. В этот момент что-то завозилось в углу, под старым тряпьём, заскрипел-заухало пугающе. Девочка вздрогнула, зеркало выскользнуло из слабых рук, и, ударившись об угол сундука, раскололось. Пытаясь удержать его, Наташа сильно оцарапалась о ржавую скобу и закапала кровью стекло. Последовавший за этим душераздирающий тоскливый вой оглушил девочку, заставил в страхе выскочить прочь. Она не видела, как из трещин в зеркале потянулись щупальца то ли дыма, то ли мутного света, сминая и искажая реальность…
«Неужели всё, ВСЁ изменилось из-за того, что я разбила это зеркало? Моя жизнь, жизнь моих родителей? Дом бабы Паши стал ловушкой, а сама она, не мёртвая-не живая, навечно привязана к нему? И это она заманила меня сюда, чтобы отомстить?!»
Возникшая в груди холодная давящая тяжесть сжалась в тугой ком. Натка оказалась беспомощна перед нахлынувшим на неё чувством вины. В ней словно надломилось что-то, как будто кончился завод и, она обмякла, сдалась, перестала бороться. Шаркающие шаги затихли совсем близко.
— Ты ос-та-не-шь-ся здесь на-всег-да. На-всег-да — в безликом голосе бабы Паши промелькнуло торжество.
И тут же прозвучал другой голос, скрипучий, надтреснутый, чуднОй:
— Кровь! Дай свою кровь! ДАЙ! СВОЮ! КРОВЬ!
Серый клубок оказался у Натки на коленях, полоснул по руке острыми когтями, прочертил длинную кровавую борозду. Кровь закапала на зеркало, и оно застонало, словно живой человек. Там, куда попадала кровь, трещины затягивались, будто их никогда и не было. Вот исчезла последняя, и в целом зеркале замелькали в обратном порядке картинки-мгновения Наткиной жизни — словно время обратилось вспять. Комната задрожала, перевернулась, и, потянув девушку за собой, рухнула куда-то в чёрную пустоту. Последнее, что услышала Натка, был разочарованный вопль страшной старухи.
… Наташа низко склонилась над сундуком, рассматривая зеркало в резной красивой оправе. Множество непонятных знаков-символов переплелись на ней причудливым узором. Поверхность стекла была тусклая и слегка мутноватая.
«Старинное» — решила девочка и потянулась к зеркалу, чтобы его достать. В то же мгновение её решительная перепачканная пылью мордашка проявилась в стекле. А потом на какой-то миг девочке показалось, что сквозь её отражение проступают чьи-то другие черты. Словно напоминание о чём-то…
Лёгкий сквозняк прошёлся по комнате и на зеркальное стекло спланировал сухой стебелёк синеголовника.
«Он не даёт забыть», — вспомнила девочка слова бабы Паши.
Наташа машинально подняла цветок, приложила к щеке, закрыла глаза… В голове замелькали беспорядочные образы, послышался неясный шёпот…
Зачарованная, девочка замерла, прислушиваясь к нему, силясь вспомнить что-то важное, произошедшее когда-то или готовое произойти сейчас…
— Таша, Ташенька, — прозвучало издалека. — Возвращайся! Нам пора ехать.
Мамин голос вывел девочку из оцепенения. Наташа осторожно положила цветок рядом с зеркалом и выбежала прочь.
Как только затихли её шаги, из тёмного угла появился старик. Невысокий, скособоченный, заросший до глаз клочковатой седой бородой. Он бережно опустил крышку сундука, потянул из воздуха длинное кружевное полотно паутины, набросил его сверху на сундук.
Страница 5 из 6
