Дорога была ухабистая, пыльная. Адрес Натка затвердила наизусть и теперь медленно шла вперёд, сверяясь с номерами домов, заново узнавая места, которые не вспоминала с самого детства. Девять лет прошло, а в посёлке словно ничего не изменилось. И эта дорога, и буйные заросли лопухов по обочине, и домишки по обеим сторонам, небрежно прилепленные друг к другу вкривь и вкось. И жаркое сонное марево, щедро разлитое в летнем воздухе, вязкое, как мёд.
Добавить в моё избранное
17 мин, 10 сек 1015
Из судорожно сжатого ужасом горла Натки вырвалось невнятное тихое сипение:
— Баба Паш-ш-ш-ша?!
Но его оказалось достаточно, чтобы старуха открыла глаза. Незрячие, словно подёрнутые плёнкой, с белёсой радужкой и мутью вместо зрачков.
Старуха смотрела сквозь Натку, приоткрыв безгубую щель рта, как рыба, лишённая воды.
— Из-за те-бя, из-за те-бя! Всё слу-чи-лось из-за те-бя! — произнесла она с усилием. — Всё из-за те-бя!
Скрюченные, высохшие, будто корни растения, пальцы прорвали липкую пелену плетения и схватили воздух перед лицом девушки.
И тогда Натка побежала. Повинуясь инстинкту, а не разуму, она неслась вперёд, стремясь оказаться подальше от этой страшной неживой старухи.
Коридор изменился. Теперь он уходил вдаль длинным тоннелем со множеством дверей. Дом, словно наслаждаясь ужасом девушки, распахивал перед ней каждую дверь, трансформируя темноту их проёмов в огромные треснутые зеркала. И во всех зеркалах она видела своё детское отражение. Застывшее. Искажённое. Расколотое на множество безобразных фрагментов.
А сзади раздавалось мерное шарканье, в такт которому звучало: «Из-за те-бя, из-за те-бя, из-за те-бя». Была в этом сочетании слов зловещая завораживающая ритмика, сбивающая девушку с бега, побуждающая остановиться, прислушаться к ней, дождаться бабу Пашу. Натка сопротивлялась ей отчаянно, из последних сил. Голова раскалывалась от боли, уставшее тело отказывалось подчиняться ей, но она заставляла себя бежать, с трудом переставляя потяжелевшие ноги.
Внезапно коридор резко оборвался. Ещё секунду назад он казался бесконечным и вдруг исчез, окончился глухой стеной. Оказавшаяся в тупике девушка заметалась вдоль стены.
— Из-за те-бя, из-за те-бя, — механический неживой голос звучал всё ближе и ближе.
Охваченная паникой, не понимая в чём её обвиняют, Натка закричала, обращаясь то ли к преследующему её существу, то ли к самому дому:
— Я не виновата! Я ничего вам не сделала плохого! Я любила вас, баба Паша!
Девушка не увидела, откуда возник серый пушистый клубок, подпрыгнул, ударился об стену и исчез. А в том месте появилась дверь — точная копия прежних. Рыдая от ужаса, Натка с размаху влетела в эту дверь — и оказалась в саду.
Это был странный сад. Высохшие почерневшие скелеты деревьев призрачными декорациями проступали в тусклом туманном свете. Девушке почудилось, что их искривлённые ветви шевелятся, тянутся к ней, словно собираются схватить, задержать. Но это не остановило её. Уворачиваясь от их хлёстких прикосновений, преодолевая сопротивление пружинистой травы, Натка стала пробираться вперёд. Дыхание обжигало горло, в ушах гудел набат. А позади всё так же раздавалось неумолимое:
— Из-за те-бя, из-за те-бя, из-за те-бя…
Оборачиваясь, девушка всё время видела сквозь туман темный расплывчатый силуэт. Он медленно двигался за ней, сохраняя дистанцию. Словно загонщик, знающий, что его жертве от него никуда не скрыться.
Петляя между стволов, стараясь спастись от этого бесконечного преследования, Натка потеряла счёт времени. Когда сил ни на что не осталось, перед ней снова возник серый клубок, вильнул куда-то в сторону и вывел девушку к вросшему в землю покосившемуся ветхому строению. У входа он замер, приглашая Натку войти, а потом растворился в небольшом мерцающим темнотой проходе. Натка, не раздумывая последовала за ним.
Ей пришлось пригнуться, чтобы попасть внутрь. Она оказалась в крошечной комнатушке, среди мрачного запустения и разрухи. Маленькое окошко не пропускало свет из-за толстого слоя пыли и паутины. Вдоль стены был навален хлам — куча тряпья, какие-то ящики, кипа пожелтевших газет, перевязанных бечёвкой, разбитые горшки, старый растрёпанный веник. Под окном стоял деревянный почерневший от времени сундук с откинутой крышкой и ржавыми скобами по углам. Рядом с ним на полу слабо взблёскивало зеркало. Мутный свет исторгался из него пульсирующими сгустками, растекался по комнате густым киселём, казался плотным, осязаемым.
«Это ловушка, — мелькнула у Натки мысль, — мне не выбраться отсюда».
От напряжённой тишины заложило уши. Возможно поэтому, приближающиеся сбивчивые шаги старухи громкими болезненными ударами отдавались у Натки в голове.
Баба Паша была совсем рядом. Скоро она настигнет её, схватит… Пытаясь хоть на немного отстрочить неизбежное, Натка стала пробираться вперёд, преодолевая упругое сопротивление воздуха, барахтаясь в нём, задыхаясь от страха и собственной беспомощности. На краешке сундука вновь возник серый клубок. Натке сразу стало легче дышать, из последних сил она прорвалась к нему сквозь студенистую мглу и упала на колени перед источником света. Зеркало выглядело очень старым. Вся его поверхность словно шрамами была прорезана глубокими трещинами, закапана засохшими бурыми пятнами. Натка склонилась над ним, но не увидела своего отражения. Ей вдруг стало нестерпимо холодно…
— Баба Паш-ш-ш-ша?!
Но его оказалось достаточно, чтобы старуха открыла глаза. Незрячие, словно подёрнутые плёнкой, с белёсой радужкой и мутью вместо зрачков.
Старуха смотрела сквозь Натку, приоткрыв безгубую щель рта, как рыба, лишённая воды.
— Из-за те-бя, из-за те-бя! Всё слу-чи-лось из-за те-бя! — произнесла она с усилием. — Всё из-за те-бя!
Скрюченные, высохшие, будто корни растения, пальцы прорвали липкую пелену плетения и схватили воздух перед лицом девушки.
И тогда Натка побежала. Повинуясь инстинкту, а не разуму, она неслась вперёд, стремясь оказаться подальше от этой страшной неживой старухи.
Коридор изменился. Теперь он уходил вдаль длинным тоннелем со множеством дверей. Дом, словно наслаждаясь ужасом девушки, распахивал перед ней каждую дверь, трансформируя темноту их проёмов в огромные треснутые зеркала. И во всех зеркалах она видела своё детское отражение. Застывшее. Искажённое. Расколотое на множество безобразных фрагментов.
А сзади раздавалось мерное шарканье, в такт которому звучало: «Из-за те-бя, из-за те-бя, из-за те-бя». Была в этом сочетании слов зловещая завораживающая ритмика, сбивающая девушку с бега, побуждающая остановиться, прислушаться к ней, дождаться бабу Пашу. Натка сопротивлялась ей отчаянно, из последних сил. Голова раскалывалась от боли, уставшее тело отказывалось подчиняться ей, но она заставляла себя бежать, с трудом переставляя потяжелевшие ноги.
Внезапно коридор резко оборвался. Ещё секунду назад он казался бесконечным и вдруг исчез, окончился глухой стеной. Оказавшаяся в тупике девушка заметалась вдоль стены.
— Из-за те-бя, из-за те-бя, — механический неживой голос звучал всё ближе и ближе.
Охваченная паникой, не понимая в чём её обвиняют, Натка закричала, обращаясь то ли к преследующему её существу, то ли к самому дому:
— Я не виновата! Я ничего вам не сделала плохого! Я любила вас, баба Паша!
Девушка не увидела, откуда возник серый пушистый клубок, подпрыгнул, ударился об стену и исчез. А в том месте появилась дверь — точная копия прежних. Рыдая от ужаса, Натка с размаху влетела в эту дверь — и оказалась в саду.
Это был странный сад. Высохшие почерневшие скелеты деревьев призрачными декорациями проступали в тусклом туманном свете. Девушке почудилось, что их искривлённые ветви шевелятся, тянутся к ней, словно собираются схватить, задержать. Но это не остановило её. Уворачиваясь от их хлёстких прикосновений, преодолевая сопротивление пружинистой травы, Натка стала пробираться вперёд. Дыхание обжигало горло, в ушах гудел набат. А позади всё так же раздавалось неумолимое:
— Из-за те-бя, из-за те-бя, из-за те-бя…
Оборачиваясь, девушка всё время видела сквозь туман темный расплывчатый силуэт. Он медленно двигался за ней, сохраняя дистанцию. Словно загонщик, знающий, что его жертве от него никуда не скрыться.
Петляя между стволов, стараясь спастись от этого бесконечного преследования, Натка потеряла счёт времени. Когда сил ни на что не осталось, перед ней снова возник серый клубок, вильнул куда-то в сторону и вывел девушку к вросшему в землю покосившемуся ветхому строению. У входа он замер, приглашая Натку войти, а потом растворился в небольшом мерцающим темнотой проходе. Натка, не раздумывая последовала за ним.
Ей пришлось пригнуться, чтобы попасть внутрь. Она оказалась в крошечной комнатушке, среди мрачного запустения и разрухи. Маленькое окошко не пропускало свет из-за толстого слоя пыли и паутины. Вдоль стены был навален хлам — куча тряпья, какие-то ящики, кипа пожелтевших газет, перевязанных бечёвкой, разбитые горшки, старый растрёпанный веник. Под окном стоял деревянный почерневший от времени сундук с откинутой крышкой и ржавыми скобами по углам. Рядом с ним на полу слабо взблёскивало зеркало. Мутный свет исторгался из него пульсирующими сгустками, растекался по комнате густым киселём, казался плотным, осязаемым.
«Это ловушка, — мелькнула у Натки мысль, — мне не выбраться отсюда».
От напряжённой тишины заложило уши. Возможно поэтому, приближающиеся сбивчивые шаги старухи громкими болезненными ударами отдавались у Натки в голове.
Баба Паша была совсем рядом. Скоро она настигнет её, схватит… Пытаясь хоть на немного отстрочить неизбежное, Натка стала пробираться вперёд, преодолевая упругое сопротивление воздуха, барахтаясь в нём, задыхаясь от страха и собственной беспомощности. На краешке сундука вновь возник серый клубок. Натке сразу стало легче дышать, из последних сил она прорвалась к нему сквозь студенистую мглу и упала на колени перед источником света. Зеркало выглядело очень старым. Вся его поверхность словно шрамами была прорезана глубокими трещинами, закапана засохшими бурыми пятнами. Натка склонилась над ним, но не увидела своего отражения. Ей вдруг стало нестерпимо холодно…
Страница 4 из 6
