Раскаты первой весенней грозы разносились над вечерней Таловкой с таким грохотом, словно сотни артиллерийских гаубиц беспрерывно выпускали залп за залпом в незримого врага. Несколько часов зигзаги молний пронзали нахмурившееся небо, затянутое темными, местами почти черными, бесконечными облаками, и лишь узкая полоска оранжево-красного заката на кромке горизонта освещала сумерки над деревней. Вскоре пелена тяжелых туч затопила и её, подавив последние мгновения уходящего дня. Вместе с наступившей темнотой, словно по сигналу, на Таловку обрушился обильный, плотный дождь, мигом разогнавший селян по домам. Местная молодежь спряталась в просторное здание бревенчатого деревенского клуба.
Добавить в моё избранное
41 мин, 55 сек 11813
Я закрывал и открывал глаза, видя перед собой подпрыгивающую на ухабах широченную спину нашего кучера, пока не погрузился в глубокий сон.
К сожалению, сон не принес мне облегчения. На похмельную голову одно за другим накатывались тяжёлые, муторные и нереальные видения. Вначале приснилась добрая хозяйка нашего дома. Она стояла у ворот и махала нам вслед. Однако у этой женщины в моем сне не было глаз, только кровавые дыры с алыми каплями вокруг пустующих глазниц. Несмотря на такое увечье, она улыбалась во весь рот и размахивала своим зелёным расшитым платком. Затем сон сменился другой картиной; я увидел обоих сыновей Димитра мёртвыми на поле боя. Их тела лежали друг на друге крест-накрест. У Стояна ниже колена была оторвана нога, очевидно снарядом, а у лежащего поверх него Мирко из груди торчал эфес сабли с частью клинка. При этом губы обоих покойников шевелились, словно братья силились что-то мне сказать. Почему-то я был непоколебимо уверен, что это именно сыновья Димитра, хотя никогда прежде их в лицо не видел.
Очевидно, в этот момент сна повозка подпрыгнула особенно сильно на попавшем под колесо дорожном камне и я наконец вырвался из цепких объятий Морфея. В лицо ярко било слепящее солнце, так что пришлось пониже надвинуть на лоб козырёк фуражки, чтобы оглядеться вокруг.
— Горазд ты поспать, — окликнул меня Николай, — День уже за половину перевалил, столько красивых мест проехали, картины бы с них писать.
— Ну и писал бы себе без меня, — тихо пробурчал я, озираясь на мощные стены гор, поросших зелёными волнами дуба и граба. Дорога вилась змеёй по дну глубокого ущелья и кое-где была завалена мелкими и крупными камнями, видимо скатившихся в низину после недавних сильных дождей. За час пути по ущелью никто нам не попался навстречу, и вообще не было похоже, что здесь часто бывают путники. В одном месте всем нам, включая казаков, пришлось отбрасывать камни в сторону, чтобы мы могли проехать. Зато в ущелье была тень, немного спасающая от беспощадного июльского зноя. Вскоре горы расступились на полсотни шагов с каждой стороны и уже не нависали над нами, хотя стали выше и мощнее.
— Гляди! — схватил меня за рукав Каразин и ткнул пальцем вдаль. Там, примерно в половине версты вверх по пологому склону, виднелись четыре полуразрушенные башни древней крепости, торчащие подобно оставшимся зубам во рту у старухи. Даже на таком расстоянии развалины выглядели внушительно. Пока я разглядывал далекие укрепления, мой друг с восторгом рассказывал об обещании кучера, что наша дорога обязательно пройдет мимо настоящей каменной реки — причудливого нагромождения огромных валунов, застывших в своем незаметном движении в долину и действительно похожих на небольшую реку. В нашей Сибири такие скопления камней называют курумником.
Еще некоторое время мы ехали по долине под припекающим солнцем, от которого иногда спасал срывавшийся с гор прохладный ветерок. Перекусили пирогом с куриным мясом, заботливо уложенным женой Димитра в плетеную корзину вместе с парой бутылок вина и большой флягой. Фляга была наполнена чуть сладковатым малиновым морсом. К вину я не прикоснулся, зато прохладный ягодный напиток избавил меня от остатков похмелья. Теперь я был в силах болтать с Николаем и даже попробовал заговорить с кучером. Впрочем, последний оказался крайне неразговорчив и мрачен, лишь один раз, обернувшись через плечо, окинул меня исподлобья тяжелым взглядом.
— Еле-еле Димитр его уговорил с нами ехать, у него в той деревне тёща живет, — сказал мне Каразин, — Не любят болгары эти места. Сам видишь, сколько едем, ни одной деревни нет.
— Отчего же? — удивился я, — Красиво здесь, зим таких суровых как у нас не бывает, вон речки, леса.
— Болгар тут мало, греки в основном живут, а раньше, говорят, фракийцы жили, народ суровый, язычники, резали друг друга без всякой жалости. Сейчас-то, конечно, люди перемешались и примирились, но всё равно недолюбливают приезжих, — пояснил Николай.
Словно в подтверждение его слов, наша повозка с сопровождением въехала в заброшенную деревню. Деревня состояла из десятка покосившихся небольших домов, сложенных из камней. Стены домов были неплотными, местами просвечивали насквозь и поросли мхом. Скаты крыш провалились на всех строениях, будто развороченные взрывом, но, разумеется, просто осыпались от собственной тяжести со временем.
— Что это за место? — спросил по-болгарски Николай у возницы, который, как мне показалось, испуганно вертел головой во все стороны.
— Гролово, — быстро и неразборчиво ответил тот и сильно хлестанул вожжами лошадей. Бедные животные ускорили шаг, вывозя нас из покинутой деревни.
— Третье слово из Ивана с самого утра вытянул, неболтливый он, — усмехнулся Каразин, протягивая мне открытую бутылку с вином. Но я, памятуя о недавнем состоянии, поблагодарил и отказался. Снова мы ехали молча, поглядывая как горы Стара Планины сжимают долину, приближаясь к дороге своими подножиями.
К сожалению, сон не принес мне облегчения. На похмельную голову одно за другим накатывались тяжёлые, муторные и нереальные видения. Вначале приснилась добрая хозяйка нашего дома. Она стояла у ворот и махала нам вслед. Однако у этой женщины в моем сне не было глаз, только кровавые дыры с алыми каплями вокруг пустующих глазниц. Несмотря на такое увечье, она улыбалась во весь рот и размахивала своим зелёным расшитым платком. Затем сон сменился другой картиной; я увидел обоих сыновей Димитра мёртвыми на поле боя. Их тела лежали друг на друге крест-накрест. У Стояна ниже колена была оторвана нога, очевидно снарядом, а у лежащего поверх него Мирко из груди торчал эфес сабли с частью клинка. При этом губы обоих покойников шевелились, словно братья силились что-то мне сказать. Почему-то я был непоколебимо уверен, что это именно сыновья Димитра, хотя никогда прежде их в лицо не видел.
Очевидно, в этот момент сна повозка подпрыгнула особенно сильно на попавшем под колесо дорожном камне и я наконец вырвался из цепких объятий Морфея. В лицо ярко било слепящее солнце, так что пришлось пониже надвинуть на лоб козырёк фуражки, чтобы оглядеться вокруг.
— Горазд ты поспать, — окликнул меня Николай, — День уже за половину перевалил, столько красивых мест проехали, картины бы с них писать.
— Ну и писал бы себе без меня, — тихо пробурчал я, озираясь на мощные стены гор, поросших зелёными волнами дуба и граба. Дорога вилась змеёй по дну глубокого ущелья и кое-где была завалена мелкими и крупными камнями, видимо скатившихся в низину после недавних сильных дождей. За час пути по ущелью никто нам не попался навстречу, и вообще не было похоже, что здесь часто бывают путники. В одном месте всем нам, включая казаков, пришлось отбрасывать камни в сторону, чтобы мы могли проехать. Зато в ущелье была тень, немного спасающая от беспощадного июльского зноя. Вскоре горы расступились на полсотни шагов с каждой стороны и уже не нависали над нами, хотя стали выше и мощнее.
— Гляди! — схватил меня за рукав Каразин и ткнул пальцем вдаль. Там, примерно в половине версты вверх по пологому склону, виднелись четыре полуразрушенные башни древней крепости, торчащие подобно оставшимся зубам во рту у старухи. Даже на таком расстоянии развалины выглядели внушительно. Пока я разглядывал далекие укрепления, мой друг с восторгом рассказывал об обещании кучера, что наша дорога обязательно пройдет мимо настоящей каменной реки — причудливого нагромождения огромных валунов, застывших в своем незаметном движении в долину и действительно похожих на небольшую реку. В нашей Сибири такие скопления камней называют курумником.
Еще некоторое время мы ехали по долине под припекающим солнцем, от которого иногда спасал срывавшийся с гор прохладный ветерок. Перекусили пирогом с куриным мясом, заботливо уложенным женой Димитра в плетеную корзину вместе с парой бутылок вина и большой флягой. Фляга была наполнена чуть сладковатым малиновым морсом. К вину я не прикоснулся, зато прохладный ягодный напиток избавил меня от остатков похмелья. Теперь я был в силах болтать с Николаем и даже попробовал заговорить с кучером. Впрочем, последний оказался крайне неразговорчив и мрачен, лишь один раз, обернувшись через плечо, окинул меня исподлобья тяжелым взглядом.
— Еле-еле Димитр его уговорил с нами ехать, у него в той деревне тёща живет, — сказал мне Каразин, — Не любят болгары эти места. Сам видишь, сколько едем, ни одной деревни нет.
— Отчего же? — удивился я, — Красиво здесь, зим таких суровых как у нас не бывает, вон речки, леса.
— Болгар тут мало, греки в основном живут, а раньше, говорят, фракийцы жили, народ суровый, язычники, резали друг друга без всякой жалости. Сейчас-то, конечно, люди перемешались и примирились, но всё равно недолюбливают приезжих, — пояснил Николай.
Словно в подтверждение его слов, наша повозка с сопровождением въехала в заброшенную деревню. Деревня состояла из десятка покосившихся небольших домов, сложенных из камней. Стены домов были неплотными, местами просвечивали насквозь и поросли мхом. Скаты крыш провалились на всех строениях, будто развороченные взрывом, но, разумеется, просто осыпались от собственной тяжести со временем.
— Что это за место? — спросил по-болгарски Николай у возницы, который, как мне показалось, испуганно вертел головой во все стороны.
— Гролово, — быстро и неразборчиво ответил тот и сильно хлестанул вожжами лошадей. Бедные животные ускорили шаг, вывозя нас из покинутой деревни.
— Третье слово из Ивана с самого утра вытянул, неболтливый он, — усмехнулся Каразин, протягивая мне открытую бутылку с вином. Но я, памятуя о недавнем состоянии, поблагодарил и отказался. Снова мы ехали молча, поглядывая как горы Стара Планины сжимают долину, приближаясь к дороге своими подножиями.
Страница 3 из 12
