— И тут Петя рот раззявил, на колени перед ледяной девой упал, да глядит неотрывно влюбленными глазами! Вмиг забыл, что она десятки людей умертвила! — расхаживая по комнате, богато уставленной изящной мебелью, энергично рассказывал высокий темноволосый парень старушке, сидящей с пряжей на роскошной софе.
Добавить в моё избранное
17 мин, 35 сек 18722
Женщина внимательно слушала его словесные излияния. Рассказчик был уже изрядно навеселе, опустошив половину большого хрустального графина с красным вином, стоявшего на резном столике. Немного вина из последнего выпитого стакана он неряшливо пролил на свою белоснежную рубашку, однако продолжал увлеченно повествовать. Подслеповато прищуриваясь и не отрываясь от вязания, старушка слушала говорящего, и время от времени кивала. Вместе с ней, истории молодого человека безучастно внимали несколько настенных портретов суровых мужчин в усыпанной наградами офицерской форме.
— Не хорохорься Федя, любого бы тот дух заворожил. Достаточно в глаза деве взглянуть, — наконец подала голос пожилая женщина, когда парень ненадолго замолчал, разглядывая кроваво-красные винные пятна на рубашке. — Ну, живы остались и ладно. А где сейчас твой брат?
— Да известно где, в трактире он сейчас. Обещал, тётенька, к вам вечером заглянуть, а потом в дорогу собирается. К Марии его лихая опять понесёт, — недовольно произнёс Федор, стаскивая с себя забрызганную вином одежду. В его тоне явно слышалось нечто большее, чем просто раздражение поездкой своего брата.
— Непростая эта женщина — Мария. Не видите неужели? Оба в ней души не чаете, плохое это дело. Ох, был бы жив ваш батюшка, он бы вам задал, — взволновано проговорила старушка, поднимаясь с бархатной софы.
— Меланья, принеси Федору Иннокентьевичу рубашку, ту, синюю, что с вчерашней ярмарки привезли! — зычно крикнула старушка и почти сразу дверь в комнату распахнулась, впустив симпатичную девушку в длинной рубахе с цветастой поневой, подпоясанной коричневым шерстяным поясом. Девушка быстро схватила испачканную одежду Фёдора, на миг задержала взгляд на его мускулистом теле, обнажённом до пояса, покраснела и упорхнула в соседнюю комнату.
— Не заглядывайся, просватанная она, — старушка поймала заинтересованный взгляд Фёдора, сопроводивший служанку.
— И не думал, тетушка, — улыбаясь, соврал молодой человек, и уже серьезно добавил, — Дела у меня другие в голове. От жены помещика Вяземского, Татьяны Никитичны из Волховца, записка мне со служилым человеком пришла, люди у них каждый месяц из имения и окрестных деревнь пропадают. Съезжу, посмотрю что там, да как. Прямо сейчас и выеду, пока светло.
— Странное дело, — задумчиво сказала старушка, вновь усевшись на софу, — Вяземские-то нашу семью не чествуют. После гибели их единственного сына под Бородино и вовсе нигде в свете не показываются. На преклонные года ссылаются. Да и о ваших «особенных» занятиях они не должны знать.
— Ты знаешь что, племянник? Обожди Петра до вечера и езжайте на дело вместе. Чувствую, непростая там история, — продолжила она.
— Разве Петька от поездки к Марье откажется? — засмеялся Фёдор, наконец справившись с многочисленными пуговицами на рубахе, которую принесла Меланья.
— Куда я скажу, туда и поедет, — железным тоном проговорила тётка, — Брыкаться не будет, должник он мой за брата, как и ты. И хватит вино пить, иди, вели повозку готовить и сундуки собери. Сам собери, а то Егорыч снова вам вместо нужных вещей самогонку и кровяную колбасу нагрузит.
Молодой человек вздохнул, окинул взглядом полупустой графин и вышел из комнаты, при этом едва не сбил с ног девушку, прильнувшую ухом к замочной скважине. Меланья со страхом посмотрела на молодого человека, ожидая наказания за глупое любопытство, но тот, занятый своими мыслями, не обратил на нее никакого внимания и просто ушел в хозяйственную часть дома Беловых.
Дорога в Волховец заняла у братьев почти два дня. И оба дня Пётр недовольно ворчал на брата из-за сорванной поездки к Марии, даже во время коротких остановок на перекус. Фёдор же каждый раз ему припоминал, что тётке он и слова против не сказал, когда она отправила его вместе с братом к Вяземским. Пётр тут же вспоминал холодный взгляд старушки и ненадолго переставал ворчать. К помещичьей усадьбе повозка братьев докатила к раннему утру третьего дня.
Массивные стены главного двухэтажного дома из красного кирпича высились над окружавшими основное строение хозяйственными постройками, которых в свою очередь обступали аккуратно подрезанные садовые деревья. Чуть поодаль, рядом со старой винокурней, поблёскивал большой прямоугольный пруд, дрожащий зеркальной водной гладью от лёгкого утреннего ветерка. Все аллейки и тропинки были облагорожены ухоженными клумбами с распустившимися цветами всех оттенков. Избы крепостных крестьян сиротливо жались на почтительном удалении от всей этой красоты, словно стараясь не испортить ее своим неказистым существованием.
Несмотря на раннее утро в усадьбе уже кипела жизнь. Туда-сюда сновали дворовые женщины, перетаскивая плетёные корзинки с продуктами и стираным бельём. Рослый рыжебородый мужик, схватив за ошейник косматого, чёрного как смоль пса, доходившего ростом ему до пояса, с трудом сдерживал агрессивное животное.
— Не хорохорься Федя, любого бы тот дух заворожил. Достаточно в глаза деве взглянуть, — наконец подала голос пожилая женщина, когда парень ненадолго замолчал, разглядывая кроваво-красные винные пятна на рубашке. — Ну, живы остались и ладно. А где сейчас твой брат?
— Да известно где, в трактире он сейчас. Обещал, тётенька, к вам вечером заглянуть, а потом в дорогу собирается. К Марии его лихая опять понесёт, — недовольно произнёс Федор, стаскивая с себя забрызганную вином одежду. В его тоне явно слышалось нечто большее, чем просто раздражение поездкой своего брата.
— Непростая эта женщина — Мария. Не видите неужели? Оба в ней души не чаете, плохое это дело. Ох, был бы жив ваш батюшка, он бы вам задал, — взволновано проговорила старушка, поднимаясь с бархатной софы.
— Меланья, принеси Федору Иннокентьевичу рубашку, ту, синюю, что с вчерашней ярмарки привезли! — зычно крикнула старушка и почти сразу дверь в комнату распахнулась, впустив симпатичную девушку в длинной рубахе с цветастой поневой, подпоясанной коричневым шерстяным поясом. Девушка быстро схватила испачканную одежду Фёдора, на миг задержала взгляд на его мускулистом теле, обнажённом до пояса, покраснела и упорхнула в соседнюю комнату.
— Не заглядывайся, просватанная она, — старушка поймала заинтересованный взгляд Фёдора, сопроводивший служанку.
— И не думал, тетушка, — улыбаясь, соврал молодой человек, и уже серьезно добавил, — Дела у меня другие в голове. От жены помещика Вяземского, Татьяны Никитичны из Волховца, записка мне со служилым человеком пришла, люди у них каждый месяц из имения и окрестных деревнь пропадают. Съезжу, посмотрю что там, да как. Прямо сейчас и выеду, пока светло.
— Странное дело, — задумчиво сказала старушка, вновь усевшись на софу, — Вяземские-то нашу семью не чествуют. После гибели их единственного сына под Бородино и вовсе нигде в свете не показываются. На преклонные года ссылаются. Да и о ваших «особенных» занятиях они не должны знать.
— Ты знаешь что, племянник? Обожди Петра до вечера и езжайте на дело вместе. Чувствую, непростая там история, — продолжила она.
— Разве Петька от поездки к Марье откажется? — засмеялся Фёдор, наконец справившись с многочисленными пуговицами на рубахе, которую принесла Меланья.
— Куда я скажу, туда и поедет, — железным тоном проговорила тётка, — Брыкаться не будет, должник он мой за брата, как и ты. И хватит вино пить, иди, вели повозку готовить и сундуки собери. Сам собери, а то Егорыч снова вам вместо нужных вещей самогонку и кровяную колбасу нагрузит.
Молодой человек вздохнул, окинул взглядом полупустой графин и вышел из комнаты, при этом едва не сбил с ног девушку, прильнувшую ухом к замочной скважине. Меланья со страхом посмотрела на молодого человека, ожидая наказания за глупое любопытство, но тот, занятый своими мыслями, не обратил на нее никакого внимания и просто ушел в хозяйственную часть дома Беловых.
Дорога в Волховец заняла у братьев почти два дня. И оба дня Пётр недовольно ворчал на брата из-за сорванной поездки к Марии, даже во время коротких остановок на перекус. Фёдор же каждый раз ему припоминал, что тётке он и слова против не сказал, когда она отправила его вместе с братом к Вяземским. Пётр тут же вспоминал холодный взгляд старушки и ненадолго переставал ворчать. К помещичьей усадьбе повозка братьев докатила к раннему утру третьего дня.
Массивные стены главного двухэтажного дома из красного кирпича высились над окружавшими основное строение хозяйственными постройками, которых в свою очередь обступали аккуратно подрезанные садовые деревья. Чуть поодаль, рядом со старой винокурней, поблёскивал большой прямоугольный пруд, дрожащий зеркальной водной гладью от лёгкого утреннего ветерка. Все аллейки и тропинки были облагорожены ухоженными клумбами с распустившимися цветами всех оттенков. Избы крепостных крестьян сиротливо жались на почтительном удалении от всей этой красоты, словно стараясь не испортить ее своим неказистым существованием.
Несмотря на раннее утро в усадьбе уже кипела жизнь. Туда-сюда сновали дворовые женщины, перетаскивая плетёные корзинки с продуктами и стираным бельём. Рослый рыжебородый мужик, схватив за ошейник косматого, чёрного как смоль пса, доходившего ростом ему до пояса, с трудом сдерживал агрессивное животное.
Страница 1 из 6
