— И тут Петя рот раззявил, на колени перед ледяной девой упал, да глядит неотрывно влюбленными глазами! Вмиг забыл, что она десятки людей умертвила! — расхаживая по комнате, богато уставленной изящной мебелью, энергично рассказывал высокий темноволосый парень старушке, сидящей с пряжей на роскошной софе.
Добавить в моё избранное
17 мин, 35 сек 18723
Пёс, скалил жёлтые клыки и, давясь лаем, рвался напасть на братьев, ступивших во двор усадьбы.
— Я медведей поменьше размером видывал, — хмыкнул Пётр и невольно схватился за рукоять пистолета, заткнутого за поясной ремень. Миновав злобную собаку, они подошли к крыльцу дома.
— Да, голова у псины побольше твоей, может и мозгов в ней позначительнее будет, — не упустил случая уколоть брата Фёдор.
— Если ты про то, что я магический кинжал в карты трактирщику проиграл, то не твоё дело, — рассердился на него Пётр, — И вообще, я его обратно выкуплю или отыграю, когда…
— Каким бесом вас сюда занесло, господа Беловы!? — прервал Петра грозный раскатистый голос массивного лысого толстяка в сюртуке, вышедшего перед ними на крыльцо.
— Негоже так встречать гостей благородному человеку. Сами же на помощь позвали. Неучтиво, Андрей Евграфович, — резко ответил хозяину усадьбы Фёдор, всё ещё оглядываясь на пса, который перестал лаять и молча демонстрировал клыкастую пасть.
— Неучтиво?! — взревел помещик, — Да я на вас, мерзавцев, собак уже спустил бы, за Сеньку моего. Подговорили ироды единственного сына на войну с французами пойти. И вот смотри, сами целёхоньки стоят, меня — Вяземского, учтивости в собственном доме учат. А сынка моего уже два года как нет.
— Война была, Андрей Евграфович, за родину дрались все. И мы от пуль и ядер не прятались, — попробовал успокоить Пётр побагровевшего от гнева помещика.
Однако вместо успокоения слова гостя произвели на помещика прямо противоположный эффект. Вяземский схватился за топор, лежавший на лавке неподалеку, а сзади к братьям подступил мужик с собакой. К тому мужику на помощь поспешил еще один бородатый верзила саженного роста с вилами наперевес, направленными на гостей. Дело грозило принять дурной оборот.
— Господин Вяземский, мы же не просто так здесь. Письмо от вашей жены имеем! — воскликнул Петр, — Вот глядите!
Молодой человек извлёк из кармана сюртука сложенную вчетверо бумагу и протянул помещику. Тот, слегка опешил, махнул рукой мужикам, подступавшим к братьям, и прислужники нерешительно остановились.
— А ну дай сюда! — приказал толстяк и почти выхватил записку из рук Петра. Он развернул лист, бегло пробежал по старательно выведенным словам, приподнял удивленно брови и выругался, совсем не по-дворянски, по-чёрному.
— Сизый, а ну тащи сюда Дашку эту паскудную, — скомандовал он мордовороту с вилами. Тот с полминуты соображал, потом прислонил вилы к статуе вычурного мраморного амура и бросился исполнять указание.
— Научили девку грамоте на свою голову, — не то обращаясь к братьям, не то к самому себе, пробормотал помещик, вытирая вспотевшие ладони о фалды сюртука, — Под почерк моей Татьянушки письмо изобразила, негодница неблагодарная.
— Так люди пропали или как? — уточнил Федор, осторожно озираясь.
— Ну, пропали несколько, ваше-то дело какое? — раздраженно бросил Вяземский, швырнув топор на лавку, — Батька ваш, покойный Иннокентий Аркадьевич, полицмейстером был, а вы вроде в полиции не служите. Так чего надо?
— Служить не служим, это верно. Но с нынешним полицмейстером договорённость имеем, что всякое преступление в уезде расследовать можем и людей служилых привлекать, а еще свидетелей любого ранга опрашивать.
— Бумага такая есть? — злобно осведомился толстяк, сощурив глаза.
— Есть! — убедил его Фёдор, вовсе не уверенный, что Егорыч сунул второпях в дорожный сундук бесценный документ.
— Ну расследуйте, — плюнул на ступеньку Вяземский, — День разрешаю вам тут пошляться, два — самое большое. Только из уважения к господину полицмейстеру.
— За день-два можем не управиться, — пожал плечами Пётр, — Людей и в имении, и в хуторах опросить. Помещения все проверить.
— До утра послезавтрашнего самое позднее! И по моему двору только с Сизым шастать! — начал снова багроветь от злости помещик, опять поглядывая на брошенный топор, а Фёдор уже начал тянуть за рукав брата вон из двора, пока ситуация вновь не скатилась в конфликт.
Едва братья покинули двор усадьбы, как до них донеслись удары плетей и истошный женский визг. Очевидно, пороли плетьми проштрафившуюся грамотную девушку, подделавшую письмо. Теперь уже пришла очередь Петра удерживать брата, собравшегося избавлять от наказания несчастную.
— А ну пусти! — Фёдор порывался обойти родственника, перегородившего ворота в имение, но тот был непоколебим, — Покалечат же девку!
— Обойдутся поркой, — рассудительно произнёс Пётр, отпихивая в третий раз находившего на него брата, — Иначе Вяземского разозлим, а времени и так в обрез. Влезай в повозку, в хуторки поедем, стариков и баб опросим, мужики-то в поле уже все.
Мрачный, как туча Фёдор уселся в повозку, прекратив попытки обойти более массивного и крепкого Петра.
— Я медведей поменьше размером видывал, — хмыкнул Пётр и невольно схватился за рукоять пистолета, заткнутого за поясной ремень. Миновав злобную собаку, они подошли к крыльцу дома.
— Да, голова у псины побольше твоей, может и мозгов в ней позначительнее будет, — не упустил случая уколоть брата Фёдор.
— Если ты про то, что я магический кинжал в карты трактирщику проиграл, то не твоё дело, — рассердился на него Пётр, — И вообще, я его обратно выкуплю или отыграю, когда…
— Каким бесом вас сюда занесло, господа Беловы!? — прервал Петра грозный раскатистый голос массивного лысого толстяка в сюртуке, вышедшего перед ними на крыльцо.
— Негоже так встречать гостей благородному человеку. Сами же на помощь позвали. Неучтиво, Андрей Евграфович, — резко ответил хозяину усадьбы Фёдор, всё ещё оглядываясь на пса, который перестал лаять и молча демонстрировал клыкастую пасть.
— Неучтиво?! — взревел помещик, — Да я на вас, мерзавцев, собак уже спустил бы, за Сеньку моего. Подговорили ироды единственного сына на войну с французами пойти. И вот смотри, сами целёхоньки стоят, меня — Вяземского, учтивости в собственном доме учат. А сынка моего уже два года как нет.
— Война была, Андрей Евграфович, за родину дрались все. И мы от пуль и ядер не прятались, — попробовал успокоить Пётр побагровевшего от гнева помещика.
Однако вместо успокоения слова гостя произвели на помещика прямо противоположный эффект. Вяземский схватился за топор, лежавший на лавке неподалеку, а сзади к братьям подступил мужик с собакой. К тому мужику на помощь поспешил еще один бородатый верзила саженного роста с вилами наперевес, направленными на гостей. Дело грозило принять дурной оборот.
— Господин Вяземский, мы же не просто так здесь. Письмо от вашей жены имеем! — воскликнул Петр, — Вот глядите!
Молодой человек извлёк из кармана сюртука сложенную вчетверо бумагу и протянул помещику. Тот, слегка опешил, махнул рукой мужикам, подступавшим к братьям, и прислужники нерешительно остановились.
— А ну дай сюда! — приказал толстяк и почти выхватил записку из рук Петра. Он развернул лист, бегло пробежал по старательно выведенным словам, приподнял удивленно брови и выругался, совсем не по-дворянски, по-чёрному.
— Сизый, а ну тащи сюда Дашку эту паскудную, — скомандовал он мордовороту с вилами. Тот с полминуты соображал, потом прислонил вилы к статуе вычурного мраморного амура и бросился исполнять указание.
— Научили девку грамоте на свою голову, — не то обращаясь к братьям, не то к самому себе, пробормотал помещик, вытирая вспотевшие ладони о фалды сюртука, — Под почерк моей Татьянушки письмо изобразила, негодница неблагодарная.
— Так люди пропали или как? — уточнил Федор, осторожно озираясь.
— Ну, пропали несколько, ваше-то дело какое? — раздраженно бросил Вяземский, швырнув топор на лавку, — Батька ваш, покойный Иннокентий Аркадьевич, полицмейстером был, а вы вроде в полиции не служите. Так чего надо?
— Служить не служим, это верно. Но с нынешним полицмейстером договорённость имеем, что всякое преступление в уезде расследовать можем и людей служилых привлекать, а еще свидетелей любого ранга опрашивать.
— Бумага такая есть? — злобно осведомился толстяк, сощурив глаза.
— Есть! — убедил его Фёдор, вовсе не уверенный, что Егорыч сунул второпях в дорожный сундук бесценный документ.
— Ну расследуйте, — плюнул на ступеньку Вяземский, — День разрешаю вам тут пошляться, два — самое большое. Только из уважения к господину полицмейстеру.
— За день-два можем не управиться, — пожал плечами Пётр, — Людей и в имении, и в хуторах опросить. Помещения все проверить.
— До утра послезавтрашнего самое позднее! И по моему двору только с Сизым шастать! — начал снова багроветь от злости помещик, опять поглядывая на брошенный топор, а Фёдор уже начал тянуть за рукав брата вон из двора, пока ситуация вновь не скатилась в конфликт.
Едва братья покинули двор усадьбы, как до них донеслись удары плетей и истошный женский визг. Очевидно, пороли плетьми проштрафившуюся грамотную девушку, подделавшую письмо. Теперь уже пришла очередь Петра удерживать брата, собравшегося избавлять от наказания несчастную.
— А ну пусти! — Фёдор порывался обойти родственника, перегородившего ворота в имение, но тот был непоколебим, — Покалечат же девку!
— Обойдутся поркой, — рассудительно произнёс Пётр, отпихивая в третий раз находившего на него брата, — Иначе Вяземского разозлим, а времени и так в обрез. Влезай в повозку, в хуторки поедем, стариков и баб опросим, мужики-то в поле уже все.
Мрачный, как туча Фёдор уселся в повозку, прекратив попытки обойти более массивного и крепкого Петра.
Страница 2 из 6
