Чертовски не люблю убираться у себя в комнате. Мало того, что она съёмная, что окна выходят на смердящие мусорные баки, которые по приказу кого-то решили поставить именно под моей квартиркой; что за окном круглые сутки пасмурно; что это первый этаж и постоянный лай собак и скребущихся бомжей в мусоре не отстаёт от меня ни на секунду, в довесок к этим прелестям я вынужден убирать волосы за своей любимой по всей квартире. Но поймите, это звучит не странно, если разобраться в деталях.
Добавить в моё избранное
68 мин, 42 сек 16894
Через некоторое время я стоял на лестничной клетке и смотрел на всё ещё незапертую дверь в свою квартиру. «Нехороший день» — подумал я и поковылял вниз, на поиски своих конвоиров с ключом от наручников. Думаю, доказательств моей невиновности у Тычкова теперь достаточно. Эта мысль заставила меня улыбнуться всё той же глупой, безумной улыбкой.
К моему величайшему сожалению ни Тычкова, ни его молчаливого помощника-амбала на пути к выходу из подъезда я не обнаружил. Перед самым выходом на улицу, я застыл, словно приклеенный к бетонному полу. Что же делать, — подумал я, — выйти вот так на улицу, словно связанная собака, держащая кость в зубах, я не мог никак. Эти хитрые служители закона кинули меня и убежали, подгоняемые собственными наполненными штанами. Хорошо поступили, что сказать. На секунду я представил несущегося Тычкова, с вытаращенными маленькими глазками наружу и амбала, несущегося вслед за ним. Амбал на ходу лишь басит: «Что? Почему бежим? Далеко ещё бежать?». А участковый, ничего не слыша и не видя от дикого страха прокладывает себе дорогу, сквозь «непроходимый» воздух и вонь задымлённых улиц. Так и бегут: начальник, не ведая куда, ведая, лишь, зачем и его верный пёс, не ведая ни первого, ни второго. От этой убогой картины и от ужаса произошедшего, я натужно рассмеялся. Получился какое-то глухое завывание: трудно смеяться с курткой в зубах. Но я поддался мимолётной истерии и ржал, как конь, проглатывая собственные весёлые порывы. Слюна начала катиться по подбородку, а челюсти нещадно напомнили мне о том, что не рассчитаны носить такую ношу. Потом по щеке скатилась всего одна лишь тёплая слеза, и я успокоился, осознавая, как глупо смотрюсь со стороны.
— Жбефали, уфоты, — прошелестел я, — ну и итите ф фопу!
Я с силой пнул дверь ногой и устремился навстречу летнему полуденному солнцу. Шагал я медленно, улыбаясь каждому прохожему и испытывая, при этом, невыносимую злость на всё вокруг, а прежде всего, на «чёрные волосы», которые превратили меня в убогое сумасшедшее посмешище. Я уже потерял счёт времени, скулы сводило от боли, а зубы скрипели, словно несмазанный шестерной механизм. Слёзы катились градом по лицу, сердце уже не прекращало свою бешеную канонаду, а мозг казался переваренным киселём, будто и залитым в бошку для того, чтобы она не казалась слишком лёгкой. В какой-то момент у меня закружилась голова, и я, пошатнувшись, опёрся о какое-то каменное строение, плясавшее перед глазами. Мои челюсти разжались, и куртка вылетела на землю, а рот так и остался быть открытым; лишь слюна длинной струйкой капала с подбородка.
— У меня дома убивают волосы! — крикнул я с глупой усмешкой какому-то мужичку, проходящему мимо. Тот отшатнулся и ускорил шаг, удаляясь от меня.
Какая-то парочка тыкала в меня пальцами и переговаривалась, а парень достал из кармана мобильный телефон и в нерешительности вертел его в руках. В основном, люди не хотели меня замечать и для них я сливался в каменным зданием, возле которого стоял. Мои руки беспомощно покоились за спиной, всё ещё крепко держа мобильный телефон.
— Мне нужно связаться с Катей, — пробормотал я, — она мне поверит. Любимая моя, как я тебя люблю, зайка моя! Уважаемый. Уважаемый! Прошу Вас, не проходите мимо, тут у меня в руках мобильный. Помогите случайно попавшему в беду, возьмите его и наберите кое какой номер мне! Уважаемый!
Дядька, к которому была обращена моя тирада, чуть ли не вприпрыжку удалился от меня. Я сплюнул.
— Чёртовы убогие! Тётенька, помогите вы! Позвоните… — я даже развернулся к ней задом, чтобы она могла видеть мобильник у меня в руке. Но, видимо, этот жест вызвал в её неразвращённой душе ещё большую бурю эмоций. Она убежала, что-то приговаривая на ходу.
Признаки светлого ума загорались во мне, словно искры от костра и так же быстро тухли. Я осознавал, что рано или поздно эта комедия прекратится. И прекратить её мог любой попавшийся под руку режиссёр: толпа людей, особо рдеющих за порядок на улице; алкаш, который посчитает мою выходку личным вызовом на дуэль в тупости и безрассудстве; толпа обкуренных гопников. Но тут же эти искорки гасли, и я становился безумцем, для которого существовала одна комната в этом мире и одна женщина. Комната, в которой волосы душат и рвут на части несчастных людей, и женщина, которая должна была знать об этом слишком долгом и слишком пугающем дне. Эти мысли поглощали меня, и я снова и снова кричал на проходящих мимо людей, пытаясь добиться от них помощи, надеясь, что хоть кто-то подойдёт и нажмёт кнопку вызова, приставит трубку к моему уху. А потом я просто выронил мобильный телефон из рук. Произошло это слишком неожиданно. Я в отчаянье завопил, словно напугавшаяся девушка и кинулся прямо на землю за своим драгоценным средством связи.
Боль укусила меня пониже запястья, а палец заревел громче меня. В этот же момент на моё плечо легла рука и, подняв голову, я улыбнулся трём симпатичным полицейским.
К моему величайшему сожалению ни Тычкова, ни его молчаливого помощника-амбала на пути к выходу из подъезда я не обнаружил. Перед самым выходом на улицу, я застыл, словно приклеенный к бетонному полу. Что же делать, — подумал я, — выйти вот так на улицу, словно связанная собака, держащая кость в зубах, я не мог никак. Эти хитрые служители закона кинули меня и убежали, подгоняемые собственными наполненными штанами. Хорошо поступили, что сказать. На секунду я представил несущегося Тычкова, с вытаращенными маленькими глазками наружу и амбала, несущегося вслед за ним. Амбал на ходу лишь басит: «Что? Почему бежим? Далеко ещё бежать?». А участковый, ничего не слыша и не видя от дикого страха прокладывает себе дорогу, сквозь «непроходимый» воздух и вонь задымлённых улиц. Так и бегут: начальник, не ведая куда, ведая, лишь, зачем и его верный пёс, не ведая ни первого, ни второго. От этой убогой картины и от ужаса произошедшего, я натужно рассмеялся. Получился какое-то глухое завывание: трудно смеяться с курткой в зубах. Но я поддался мимолётной истерии и ржал, как конь, проглатывая собственные весёлые порывы. Слюна начала катиться по подбородку, а челюсти нещадно напомнили мне о том, что не рассчитаны носить такую ношу. Потом по щеке скатилась всего одна лишь тёплая слеза, и я успокоился, осознавая, как глупо смотрюсь со стороны.
— Жбефали, уфоты, — прошелестел я, — ну и итите ф фопу!
Я с силой пнул дверь ногой и устремился навстречу летнему полуденному солнцу. Шагал я медленно, улыбаясь каждому прохожему и испытывая, при этом, невыносимую злость на всё вокруг, а прежде всего, на «чёрные волосы», которые превратили меня в убогое сумасшедшее посмешище. Я уже потерял счёт времени, скулы сводило от боли, а зубы скрипели, словно несмазанный шестерной механизм. Слёзы катились градом по лицу, сердце уже не прекращало свою бешеную канонаду, а мозг казался переваренным киселём, будто и залитым в бошку для того, чтобы она не казалась слишком лёгкой. В какой-то момент у меня закружилась голова, и я, пошатнувшись, опёрся о какое-то каменное строение, плясавшее перед глазами. Мои челюсти разжались, и куртка вылетела на землю, а рот так и остался быть открытым; лишь слюна длинной струйкой капала с подбородка.
— У меня дома убивают волосы! — крикнул я с глупой усмешкой какому-то мужичку, проходящему мимо. Тот отшатнулся и ускорил шаг, удаляясь от меня.
Какая-то парочка тыкала в меня пальцами и переговаривалась, а парень достал из кармана мобильный телефон и в нерешительности вертел его в руках. В основном, люди не хотели меня замечать и для них я сливался в каменным зданием, возле которого стоял. Мои руки беспомощно покоились за спиной, всё ещё крепко держа мобильный телефон.
— Мне нужно связаться с Катей, — пробормотал я, — она мне поверит. Любимая моя, как я тебя люблю, зайка моя! Уважаемый. Уважаемый! Прошу Вас, не проходите мимо, тут у меня в руках мобильный. Помогите случайно попавшему в беду, возьмите его и наберите кое какой номер мне! Уважаемый!
Дядька, к которому была обращена моя тирада, чуть ли не вприпрыжку удалился от меня. Я сплюнул.
— Чёртовы убогие! Тётенька, помогите вы! Позвоните… — я даже развернулся к ней задом, чтобы она могла видеть мобильник у меня в руке. Но, видимо, этот жест вызвал в её неразвращённой душе ещё большую бурю эмоций. Она убежала, что-то приговаривая на ходу.
Признаки светлого ума загорались во мне, словно искры от костра и так же быстро тухли. Я осознавал, что рано или поздно эта комедия прекратится. И прекратить её мог любой попавшийся под руку режиссёр: толпа людей, особо рдеющих за порядок на улице; алкаш, который посчитает мою выходку личным вызовом на дуэль в тупости и безрассудстве; толпа обкуренных гопников. Но тут же эти искорки гасли, и я становился безумцем, для которого существовала одна комната в этом мире и одна женщина. Комната, в которой волосы душат и рвут на части несчастных людей, и женщина, которая должна была знать об этом слишком долгом и слишком пугающем дне. Эти мысли поглощали меня, и я снова и снова кричал на проходящих мимо людей, пытаясь добиться от них помощи, надеясь, что хоть кто-то подойдёт и нажмёт кнопку вызова, приставит трубку к моему уху. А потом я просто выронил мобильный телефон из рук. Произошло это слишком неожиданно. Я в отчаянье завопил, словно напугавшаяся девушка и кинулся прямо на землю за своим драгоценным средством связи.
Боль укусила меня пониже запястья, а палец заревел громче меня. В этот же момент на моё плечо легла рука и, подняв голову, я улыбнулся трём симпатичным полицейским.
Страница 10 из 19
