Чертовски не люблю убираться у себя в комнате. Мало того, что она съёмная, что окна выходят на смердящие мусорные баки, которые по приказу кого-то решили поставить именно под моей квартиркой; что за окном круглые сутки пасмурно; что это первый этаж и постоянный лай собак и скребущихся бомжей в мусоре не отстаёт от меня ни на секунду, в довесок к этим прелестям я вынужден убирать волосы за своей любимой по всей квартире. Но поймите, это звучит не странно, если разобраться в деталях.
Добавить в моё избранное
68 мин, 42 сек 16893
Даже теперь, в самых моих ужасных снах, от которых я просыпаюсь в дикой дрожи и мокрый от холодного пота, словно слизень, я вижу ЭТО. Посреди комнаты стоял один из полицейских. Вернее, глагол «стоял» не особо подходил к его тогдашнему состоянию. Блюститель закона словно завис над полом, касаясь его только носками чёрных туфель. Его голова смотрела вверх, а руки неестественно растопырились, пальцы дрожали и шевелились, будто черви. А сам он был обмотан чёрными, как мазут, блестящими и упругими волосами. Они обвивались вокруг его ног, талии, рук и груди. А потом уходили прямо к лицу, запустив свои металлические пряди прямо в рот, ноздри и глаза. Глаза, кстати, отсутствовали, а в глазницах скрывались волосы, проникая в самый мозг бедняги. По щекам, словно слёзы, стекали струи крови, заливая чёрный китель, струясь по рукам и ногам. Если бы не копна, проникшая прямо в рот, полицейский орал бы от боли так, что стёкла потрескались, но он молчал, лишь конвульсивно дёргаясь от невыносимой боли. Волосы вцепились крепко в него, снова напоминая мне о том пульсирующем чувстве, которое я почувствовал, когда приблизился к копне, душившей Любовь Петровну. А потом, уже убегая со всех ног с этого места, я успел заметить ещё две маленькие детали, два маленьких мазка, довершающие эту живописную ужасную картину. На полу, в крови и какой-то непонятной слизи валялась голова второго полицейского. Голова с пустыми, тёмными глазницами и с застывшим в крике ртом. Тут же, в светло-красной жиже, валялись и оторванные конечности. Тела не было. В углу, чуть поодаль от того места, где я её бросил, лежала мёртвая Любовь Петровна. И, то ли это был мираж, то ли помутнение, но мне показалось, что на месте её лица была ровная, гладкая кожа. Словно какой-то художник, стёр нарисованное карандашом лицо на поседевшей голове.
В маленьком коридочике мы с Тычковым натолкнулись друг на друга, и я повалился на пол. Удивительно, как этот маленький человечек смог свалить меня своим лёгеньким телом. Произошло это как раз напротив моей комнаты, и я с грохотом ввалился в неё, краем глаза наблюдая, как участковый буквально вынес железную дверь и скрылся с моих глаз. Амбала не было видно и подавно.
А потом наступила тишина, нарушаемая лишь моими попытками встать; очень тяжело было это делать с застёгнутыми за спиной руками. Меня трясло от увиденного, в голове шумело, а тело словно двигалось по инерции к спасительному выходу. Ещё с минуту я полз к выходу, а потом затих, услышав, как в смертельной комнате Любовь Петровны что-то скрипнуло, потом щёлкнуло, и квартиру заполнил грохочущий звук: копна волос ослабила хватку, и мёртвое тело полицейского повалилось на пол, понял я. Понял и затих. Лишь сердце выстукивало дикую канонаду, а мозг продумывал дальнейшие действия моего тела, подгоняемый тягучим страхом. Не помню, сколько я пролежал на старом ковре в своей комнате, прислушиваясь к тишине, готовый в любую секунду услышать, как огромная копна волос тянет ко мне через всю квартиру свои тонкие щупальца. Тянет, чтобы задушить меня, выколоть мне глаза и залезть в рот, распространяясь по всему пищеводу, выворачивая наизнанку пустой желудок.
Но прошло пять минут, потом десять. Я упрямо валялся на полу, скованный липким страхом, который всё не проходил. Но тишину никто и ничто не нарушало. Уже готовый было умереть прямо тут, я поверил в высшее провидение и спасение господне. Оглядев комнату, я увидел свой телефон на прикроватной тумбочке и куртку, висевшую на крючке. В куртке был паспорт. Всё, что мне нужно, чтобы бежать с этой поганой квартиры и не быть изгоем. Да, паспорт и телефон. В современном мире этого достаточно, чтобы тебя не считали обезьяной. Я подполз к стенке, пытаясь делать всё как можно тише и вздрагивая от любого своего шороха. Затем, помогая руками, которые уже порядком затекли и ныли, я подтянул своё тело по стенке и смог усесться. Сердце теперь колотилось не только от страха, но и от дикой усталости, которая пришла вместе с этими черепашьими движениями. Я громко дышал носом, боясь раскрыть рот. Усевшись, я вновь прислушался к посторонним звукам; было тихо. Теперь осталось преодолеть последний рубеж: встать на ноги, и я, глубоко вдохнув, напряг все свои мускулы и стал подниматься по стенке. Через минуту, моё тело приобрело вертикальное положение по отношению к горизонту, а моя голова кружилась от такой нагрузки. Снова мои уши пощупали воздух. Звуки не вибрировали по нему. Двигаясь как можно тише, я схватил телефон (что в моём положении было не совсем удобно), а потом снял куртку с крючка для одежды. Снял зубами.
И вот, стою я посреди своей комнаты, с руками за спиной, с телефоном в одной из них, а в зубах у меня моя куртка. Перед моими глазами был спасительный выход: дверь в подъезд располагалась прямо напротив двери в мою комнату. Осталось сделать две вещи: снова послушать тишину на наличие в ней посторонних звуков и… как-нибудь напялить на ноги свои кроссовки. В общем, удача была и тут на моей стороне.
В маленьком коридочике мы с Тычковым натолкнулись друг на друга, и я повалился на пол. Удивительно, как этот маленький человечек смог свалить меня своим лёгеньким телом. Произошло это как раз напротив моей комнаты, и я с грохотом ввалился в неё, краем глаза наблюдая, как участковый буквально вынес железную дверь и скрылся с моих глаз. Амбала не было видно и подавно.
А потом наступила тишина, нарушаемая лишь моими попытками встать; очень тяжело было это делать с застёгнутыми за спиной руками. Меня трясло от увиденного, в голове шумело, а тело словно двигалось по инерции к спасительному выходу. Ещё с минуту я полз к выходу, а потом затих, услышав, как в смертельной комнате Любовь Петровны что-то скрипнуло, потом щёлкнуло, и квартиру заполнил грохочущий звук: копна волос ослабила хватку, и мёртвое тело полицейского повалилось на пол, понял я. Понял и затих. Лишь сердце выстукивало дикую канонаду, а мозг продумывал дальнейшие действия моего тела, подгоняемый тягучим страхом. Не помню, сколько я пролежал на старом ковре в своей комнате, прислушиваясь к тишине, готовый в любую секунду услышать, как огромная копна волос тянет ко мне через всю квартиру свои тонкие щупальца. Тянет, чтобы задушить меня, выколоть мне глаза и залезть в рот, распространяясь по всему пищеводу, выворачивая наизнанку пустой желудок.
Но прошло пять минут, потом десять. Я упрямо валялся на полу, скованный липким страхом, который всё не проходил. Но тишину никто и ничто не нарушало. Уже готовый было умереть прямо тут, я поверил в высшее провидение и спасение господне. Оглядев комнату, я увидел свой телефон на прикроватной тумбочке и куртку, висевшую на крючке. В куртке был паспорт. Всё, что мне нужно, чтобы бежать с этой поганой квартиры и не быть изгоем. Да, паспорт и телефон. В современном мире этого достаточно, чтобы тебя не считали обезьяной. Я подполз к стенке, пытаясь делать всё как можно тише и вздрагивая от любого своего шороха. Затем, помогая руками, которые уже порядком затекли и ныли, я подтянул своё тело по стенке и смог усесться. Сердце теперь колотилось не только от страха, но и от дикой усталости, которая пришла вместе с этими черепашьими движениями. Я громко дышал носом, боясь раскрыть рот. Усевшись, я вновь прислушался к посторонним звукам; было тихо. Теперь осталось преодолеть последний рубеж: встать на ноги, и я, глубоко вдохнув, напряг все свои мускулы и стал подниматься по стенке. Через минуту, моё тело приобрело вертикальное положение по отношению к горизонту, а моя голова кружилась от такой нагрузки. Снова мои уши пощупали воздух. Звуки не вибрировали по нему. Двигаясь как можно тише, я схватил телефон (что в моём положении было не совсем удобно), а потом снял куртку с крючка для одежды. Снял зубами.
И вот, стою я посреди своей комнаты, с руками за спиной, с телефоном в одной из них, а в зубах у меня моя куртка. Перед моими глазами был спасительный выход: дверь в подъезд располагалась прямо напротив двери в мою комнату. Осталось сделать две вещи: снова послушать тишину на наличие в ней посторонних звуков и… как-нибудь напялить на ноги свои кроссовки. В общем, удача была и тут на моей стороне.
Страница 9 из 19
