Чертовски не люблю убираться у себя в комнате. Мало того, что она съёмная, что окна выходят на смердящие мусорные баки, которые по приказу кого-то решили поставить именно под моей квартиркой; что за окном круглые сутки пасмурно; что это первый этаж и постоянный лай собак и скребущихся бомжей в мусоре не отстаёт от меня ни на секунду, в довесок к этим прелестям я вынужден убирать волосы за своей любимой по всей квартире. Но поймите, это звучит не странно, если разобраться в деталях.
Добавить в моё избранное
68 мин, 42 сек 16892
Потом позвал подмогу в лице потного борова, какого-то старшего сержанта из дежурки, и я под этим скудным конвоем отправился на свою квартиру.
Особого плана у меня не было, если честно. Я просто тянул время. Благо, этот театр уродов мне помог. Я хотел добраться до квартиры, а уже там действовать по ситуации. Но ситуация оказалась совсем скверной…
Обратно до квартиры, которая уже стала каким-то отдельным миром для меня, мы гордо шествовали по улице, обращая на себя взгляды десятков прохожих. Я и мой скудный конвой выглядели до смеха убого. Начнём с того, что на мне до сих пор не было обуви, и я шлёпал по высохшему от ночного дождя асфальту сырыми носками. Мне даже нравилась эта абсурдная картина и, подкреплённый пережитым, я воспринимал всё, как дурной сон, или же дешёвый фильм ужасов. Дурость, что всю жизнь сидела во мне, теперь диктовала отдельные правила, которым пришлось подчиняться всем. Я улыбался и подмигивал прохожим, иной раз, шагая, выкидывал ногу вперёд больше, чем нужно. Пережитые ужасы что-то сломали во мне, потопили последний корабль благоразумия и теперь этот мир казался мне не более, чем театральным действием, в котором каждый кадр был, как зрелище, как шоу.
Тычкову и его коллеге совсем не нравилось моё поведение. И если второй, в полном неведении, что происходит, лишь сердито подталкивал меня, держа за локоть, то старший лейтенант трясся всем телом, потея, то и дело мямля: «Прекратите, хватит комедии. Это не смешно. Хватит, Павел».
Так мы и шли все эти пятьсот метров. Я — босой, с застёгнутыми за спиной руками и мои верные друзья-конвоиры. На небе светило солнышко, яркая летняя листва искрилась на деревьях, а где-то впереди нас ждали криминалисты, уже, наверное, пакующие в пакет холодное тело Любовь Петровны.
— Приготовься, Паша — сказал мне Тычков у самой квартиры, — теперь ты не отвертишься и получишь то, что заслужил.
Его маленькое противное лицо выдавило какое-то подобие улыбки. Но всё тело дрожало от гнева, его помощник всё так же молча стоял в стороне и пялился на приоткрытую дверь.
— Чой-та там тихо, — прошептал он. Голос дежурного полицейского амбала был похож на звук басовой трубы, в которую чихнул начинающий музыкант.
— Чой-та там тихо? — копируя неграмотность амбала, обратился я с вызовом и усмешкой к Тычкову.
Амбал посмотрел на меня с детской обидой в глазах, и я удержался от дикого желания показать ему язык. Тычков нахмурился и, отпустив мой локоть, приблизился к двери.
— Ушли, может… Не должны.
Опять во мне начало нарастать чувство дикого ужаса, а живот словно обдало холодным арктическим ветром. Напускное геройство и дурь вмиг сошли с меня, обнажив лишь животный страх, который и был теперь мною. Я увидел, как Тычков медленно открывает дверь и засовывает свою маленькую головку в квартиру. Всё действо казалось таким медленным, что я невольно сделал несколько неуверенных шагов вперёд. Амбал стоял на месте, будто памятник. Наконец, участковый полностью отворил дверь, и я увидел до боли родимую прихожую. Даже не верилось, что всё произошедшее утром было правдой. Я сделал ещё пару неуверенных шагов и оказался прямо за спиной Тычкова, вглядываясь в квартиру поверх его плеча. В квартире стояла оглушительная тишина. Да и на всей лестничной клетке жизнь словно остановилась. Не было слышно ни голосов в соседних квартирах, ни вечно работающих «зомбоящиков». Только амбал сопел позади, со свистом выдыхая воздух из своих огромных ноздрей.
— Что-то не особо заметно, что тут кто-то работает, — прошептал я прямо в ухо Тычкову, от чего тот содрогнулся.
— Да замолчите, Павел… — прошипел на меня участковый и, собрав всю свою мелкую душонку в кулак, двинулся к закрытой двери, что вела в комнату убитой.
Путь от входной двери до места назначения занял у него около минуты. Тычков осматривал каждую щель, из которой на него могла броситься боевая мышь или комар-террорист. Перед входом в мою комнату, что находилась справа по коридору, участковый весь съёжился и пригнулся, а я подумал, что сейчас он достанет свой пистолет, висевший у него на поясе. Но всё обошлось. Он только резко выглянул из-за угла и посмотрел в мою комнату, которая так и осталась стоять открытой с того самого момента, как я в ужасе покинул квартиру. Затем двинулся дальше. Меня так и подмывало крикнуть ему, чтобы он действовал быстрее, но я боялся, что участковый испустит дух, если испугается в такой важный момент. Да и что греха таить, моя душа тоже превратилась тогда в сжатое нечто и грозилась совсем вылететь через какое-нибудь отверстие моего тела, если произойдёт что-нибудь громкое или резкое. И вот полицейский стоял в шаге от заветной цели, протягивая тоненькую ручонку к ней. Он слегка толкнул дверь и та с противным скрипом отворилась. В этот момент, я уже стоял за спиной у Тычкова и именно поэтому мы начали орать вместе.
Картина била столь же ужасная, сколь и мерзкая.
Особого плана у меня не было, если честно. Я просто тянул время. Благо, этот театр уродов мне помог. Я хотел добраться до квартиры, а уже там действовать по ситуации. Но ситуация оказалась совсем скверной…
Обратно до квартиры, которая уже стала каким-то отдельным миром для меня, мы гордо шествовали по улице, обращая на себя взгляды десятков прохожих. Я и мой скудный конвой выглядели до смеха убого. Начнём с того, что на мне до сих пор не было обуви, и я шлёпал по высохшему от ночного дождя асфальту сырыми носками. Мне даже нравилась эта абсурдная картина и, подкреплённый пережитым, я воспринимал всё, как дурной сон, или же дешёвый фильм ужасов. Дурость, что всю жизнь сидела во мне, теперь диктовала отдельные правила, которым пришлось подчиняться всем. Я улыбался и подмигивал прохожим, иной раз, шагая, выкидывал ногу вперёд больше, чем нужно. Пережитые ужасы что-то сломали во мне, потопили последний корабль благоразумия и теперь этот мир казался мне не более, чем театральным действием, в котором каждый кадр был, как зрелище, как шоу.
Тычкову и его коллеге совсем не нравилось моё поведение. И если второй, в полном неведении, что происходит, лишь сердито подталкивал меня, держа за локоть, то старший лейтенант трясся всем телом, потея, то и дело мямля: «Прекратите, хватит комедии. Это не смешно. Хватит, Павел».
Так мы и шли все эти пятьсот метров. Я — босой, с застёгнутыми за спиной руками и мои верные друзья-конвоиры. На небе светило солнышко, яркая летняя листва искрилась на деревьях, а где-то впереди нас ждали криминалисты, уже, наверное, пакующие в пакет холодное тело Любовь Петровны.
— Приготовься, Паша — сказал мне Тычков у самой квартиры, — теперь ты не отвертишься и получишь то, что заслужил.
Его маленькое противное лицо выдавило какое-то подобие улыбки. Но всё тело дрожало от гнева, его помощник всё так же молча стоял в стороне и пялился на приоткрытую дверь.
— Чой-та там тихо, — прошептал он. Голос дежурного полицейского амбала был похож на звук басовой трубы, в которую чихнул начинающий музыкант.
— Чой-та там тихо? — копируя неграмотность амбала, обратился я с вызовом и усмешкой к Тычкову.
Амбал посмотрел на меня с детской обидой в глазах, и я удержался от дикого желания показать ему язык. Тычков нахмурился и, отпустив мой локоть, приблизился к двери.
— Ушли, может… Не должны.
Опять во мне начало нарастать чувство дикого ужаса, а живот словно обдало холодным арктическим ветром. Напускное геройство и дурь вмиг сошли с меня, обнажив лишь животный страх, который и был теперь мною. Я увидел, как Тычков медленно открывает дверь и засовывает свою маленькую головку в квартиру. Всё действо казалось таким медленным, что я невольно сделал несколько неуверенных шагов вперёд. Амбал стоял на месте, будто памятник. Наконец, участковый полностью отворил дверь, и я увидел до боли родимую прихожую. Даже не верилось, что всё произошедшее утром было правдой. Я сделал ещё пару неуверенных шагов и оказался прямо за спиной Тычкова, вглядываясь в квартиру поверх его плеча. В квартире стояла оглушительная тишина. Да и на всей лестничной клетке жизнь словно остановилась. Не было слышно ни голосов в соседних квартирах, ни вечно работающих «зомбоящиков». Только амбал сопел позади, со свистом выдыхая воздух из своих огромных ноздрей.
— Что-то не особо заметно, что тут кто-то работает, — прошептал я прямо в ухо Тычкову, от чего тот содрогнулся.
— Да замолчите, Павел… — прошипел на меня участковый и, собрав всю свою мелкую душонку в кулак, двинулся к закрытой двери, что вела в комнату убитой.
Путь от входной двери до места назначения занял у него около минуты. Тычков осматривал каждую щель, из которой на него могла броситься боевая мышь или комар-террорист. Перед входом в мою комнату, что находилась справа по коридору, участковый весь съёжился и пригнулся, а я подумал, что сейчас он достанет свой пистолет, висевший у него на поясе. Но всё обошлось. Он только резко выглянул из-за угла и посмотрел в мою комнату, которая так и осталась стоять открытой с того самого момента, как я в ужасе покинул квартиру. Затем двинулся дальше. Меня так и подмывало крикнуть ему, чтобы он действовал быстрее, но я боялся, что участковый испустит дух, если испугается в такой важный момент. Да и что греха таить, моя душа тоже превратилась тогда в сжатое нечто и грозилась совсем вылететь через какое-нибудь отверстие моего тела, если произойдёт что-нибудь громкое или резкое. И вот полицейский стоял в шаге от заветной цели, протягивая тоненькую ручонку к ней. Он слегка толкнул дверь и та с противным скрипом отворилась. В этот момент, я уже стоял за спиной у Тычкова и именно поэтому мы начали орать вместе.
Картина била столь же ужасная, сколь и мерзкая.
Страница 8 из 19
