Крысы

Оскар медленно побрел дальше, балансируя разведенными в стороны руками, как канатоходец, и осторожно ощупывая ногами неровное дно подземелья. Под ногами то и дело попадались какие-то громоздкие предметы типа камней, старых ведер и сломанных табуреток. Оскар спотыкался об эти предметы и еле удерживал равновесие, чтобы не окунуться в канализацию с головой. Вдоль стен подвала тянулись широкие трубы, в которых что-то с шипением клокотало и всхлипывало. Над головой Оскара по потолку что-то стучало и металлически скрежетало. С гулом захлопывались какие-то двери. Раздавался чей-то истерический потусторонний хохот, как будто черти веселились, наказывая в аду грешников. Да это и был самый натуральный ад. Оскар даже грешным делом решил, что уже умер и все, что с ним происходит — наказание за грехи. Что еще можно было подумать?

К концу этого сумасшедшего дня, а может быть и не дня — кто его знает, Оскар вконец обессилел и проголодался. Чтобы хоть немного отдохнуть, он взобрался, цепляясь за выступы и неровности, вверх по стене подземелья и расположился на трубах. Вода сюда не доставала и Оскар с наслаждением вытянулся на мокром железе, ощупывая затекшие от долгого хождения ноги. С одежды потоками стекала грязная вода, в карманах и в башмаках отвратительно хлюпало. За пазухой что-то яростно барахталось. Оскар сунул руку и вытащил за хвост случайно попавшую туда крысу. Животное кувыркалось в воздухе, пищало и норовило вырваться из его рук, но не тут-то было. Оскар был дьявольски голоден. Голод пересиливал даже отвращение и Оскар съел бы сейчас не то что крысу, но, наверное, и змею. Он быстро сдавил пальцами толстую шею зверька, так что там что-то хрустнуло, дождался пока тело крысы перестало биться в предсмертных судорогах и, зажмурив для чего-то глаза, хоть в подвале и без того ничего не было видно, впился зубами в тело своей жертвы. То и дело, гадливо сплевывая и тут же блюя, Оскар рвал зубами тугую, мокрую шкуру дохлой крысы, помогая себе руками. Очистив крысу от шкуры, — ел кровавое, приторно воняющее дохлятиной, калом и болотом, мясо животного. Уже не сплевывал и не рыгал. Крепился. Иначе для чего было есть крысу? В мгновение ока обглодал все косточки, перепачкав и без того грязные руки в кровь и крысиные внутренности.

Наевшись, сыто икнул. Бросил остатки трапезы вниз, в воды канализации, на съедение живым крысам и попытался уснуть.

Сколько он проспал, Оскар не помнил. Может, десять часов, а может, и все двадцать четыре. Проснулся от острой боли в правой ноге. В ужасе тряхнул ногой, сбрасывая вниз вцепившихся в брючную штанину трех здоровенных голодных крыс. С криком обхватил раненую ногу руками, но, увы, было уже поздно. Порвав обувь, мерзкие длиннохвостые твари отгрызли ему большой палец на правой ноге и начали есть остальные. Кровь вытекала из поврежденной ноги ручьем, и Оскар, разорвав рубашку, крепко перевязал рану.

Нужно было подумать о дальнейших действиях. Но о том, чтобы продолжать идти по воде, из-за полученного от крыс увечья, не могло быть и речи. Оскар решил ползти дальше по трубам. Так он и поступил, благо трубы тянулись вдоль всего подземелья и нигде не касались поверхности сточной воды.

Превозмогая невыносимую боль в покалеченной проклятыми крысами ноге, Оскар пополз по трубам. Но он не учел одного обстоятельства. Вкусившие человеческой крови крысы, уже не могли оставить его в покое. Вынырнув из канализационных нечистот куда их стряхнул с ноги Оскар, крысы взобрались по осклизлой стене на трубу и поползли следом за своей жертвой. Они знали, что существо с таким вкусным, сахарным мясом и дурманящей мозг кровью не выдержит продолжительного преследования и обессиленное попадет им в лапы. Нужно было только выжидать и не терять существо из вида.

Это была царская добыча. За долгое полуголодное существование в подвале, крысы еще не видели такой крупной и такой беспомощной дичи. Дичь, правда, была живучая — крысы преследовали ее с того самого момента, как она свалилась в их подвал, — но и желание наконец-то, за столько голодных лет, полакомиться свежим, не крысиным мясом было велико и подстегивало хвостатых разбойников к дальнейшему преследованию жертвы. Ей некуда было уйти — крысы хорошо это знали и потому сильно не торопились. Да и торопиться к тому же было небезопасно. Подтверждением этого была печальная участь крысы, съеденной перед тем Оскаром.

Оскар скоро почувствовал за собой погоню. Именно почувствовал, так как видеть в кромешной темноте подвала ничего не мог. За время своих бесплодных скитаний по подземелью он, видимо, начинал приобретать некоторые чисто интуитивные качества, обостряющие во много раз все чувства. Почти как у животного. Это заговорила в нем воля к жизни.

Оскар понимал, что пока он в состоянии двигаться, крысы ему не страшны. И он медленно полз по скользким чугунным трубам, на которые с потолка что-то непрерывно капало. Видимых причин для беспокойства не было. Пока он двигался — он жил.