Профессор Пахлеаниди любил принимать экзамен у каждого отдельного студента подолгу. В студенческом эпосе это называлось «мотать кишки на лопату». Тополог Пахлеаниди очень любил мотать кишки на лопату.
Добавить в моё избранное
9 мин, 33 сек 5249
Вот до чего может докатиться действующий математик и главный тополог от Урала до Камчатки», — подумали присутствующие, осмелившись даже переглянуться между собой, выражая формою губ друг другу осуждение и порицание, естественно, делая это как можно незаметнее для главного тополога.
— Что? — вскричал профессор. — Что это? Позвольте вас спросить! Шпаргалка? Ну, сударыня, такой беспредельной наглости не ожидал! Много чего перевидел на своем веку, а такое вижу впервые. Идти ко мне отвечать по листу-шпаргалке! Это… это…
— Это не моя шпаргалка, — пролепетала Чалина чужим голосом, отрывая взгляд от стола, и переводя его на Бармина, замершего у доски, и уже чувствующего, что он снова летит кубарем в глубокую пропасть, — тут совсем другой вопрос описан и почерк не мой.
— А чья?
Чалина еще раз осуждающе посмотрела на Юрика.
— Я нашла листы в парте. Мне не хватило бумаги, я взяла листы, думая, что они чистые, что их кто-то оставил, и написала.
— Чьи листы? Признавайтесь! — потеряв свой футляр, вскричал профессор гневно. — Будет гораздо хуже, когда я сличу почерки и вычислю шпаргалиста! Тогда поздно будет! Тогда все, выход один — вон из университета!
«Вот чудо в перьях, — подумал Бармин, — надо же было не посмотреть, на чем пишешь. А сам-то, идиот, тоже не посмотрев отдал, не посмотрев! Ах, ты добряга ты шелудивый! Ну, допустим, найти по почерку — это вам, профессор, вряд ли удастся, почерк в шпаргалке — идеальный, таким он только шпаргалки и пишет». Тут Бармин глянул искоса на бумаги и сообразил наконец, что держит в руках те же самые листы размера А4, что достались Чалиной, и что по-прежнему лежат у него на столе, а у всех других обыкновенные тетрадочные в клетку. Даже сличать нет никакой нужды, все и так на виду. Снова Юрик провалился в пропасть. Профессор сорвался с места, принялся бегать по кафедре: заглянул в стол Чалиной, где ничего не было, заглянул в другие, тоже ничего не нашел. И окончательно разозлился. Не обращая внимания на бумагу, лежащую поверх стола Юрика, злой как черт, вернулся в свое кресло. Рыкнув, поставил трояк Чалиной, которая удалилась почти счастливая, и перешел к допросу Бармина, успевшего сложить листы, с которыми вышел к доске пополам, преобразовав тем самым в формат А5.
Бармин докладывал теорему, как собственное изобретение на научно-студенческой конференции.
— Что это тут у вас? — переспросил профессор. — Что за ерунда? А это? Почему ходите огородами? Вы на лекциях моих бывали? Видели, как надо доказывать?
— А мне самостоятельный вариант больше нравится.
— Ерунда. Следующий вопрос излагайте.
Списанный материал Бармин рассказал максимально кратко.
— У меня все, — сказал он.
— Чушь собачья, — по привычке крикнул профессор, даже не глядя на доску, полистал его зачетку. — О, вы отличник, оказывается, билетиком запаслись домой, а ответили на тройку, на слабую тройку, даже четверки я вам поставить не могу, несмотря на все предыдущие пятерки. Нет, больше тройки не выходит никак, извините, молодой человек. Так ставить, или придете пересдавать?
— Ставьте, — Бармин начал стирать с доски, освобождая место следующему несчастному, — пересдавать не буду.
— Хорошо, свободны, заберите зачетку и билет купированный тоже. Нет, посмотрите на него: с билетом купированным на экзамен пришел! Наглость беспредельная! Мы в свое время плацкартом передвигались, молодой человек! Куда мир катится?
Бармин вышел с кафедры. Вокруг него тотчас сжалось кольцо:
— Что получил?
— Трояк.
— Счастливый.
Бармин пошел к лестнице, подмигнув Чалиной, и тут только заглянул в зачетку, там стояло: «хорошо» с невероятно корявой подписью профессора. Нет, что ни говори, а тополог… с приветом, да точно ли не заметил листов на его столе? Куда мир катится?
— Что? — вскричал профессор. — Что это? Позвольте вас спросить! Шпаргалка? Ну, сударыня, такой беспредельной наглости не ожидал! Много чего перевидел на своем веку, а такое вижу впервые. Идти ко мне отвечать по листу-шпаргалке! Это… это…
— Это не моя шпаргалка, — пролепетала Чалина чужим голосом, отрывая взгляд от стола, и переводя его на Бармина, замершего у доски, и уже чувствующего, что он снова летит кубарем в глубокую пропасть, — тут совсем другой вопрос описан и почерк не мой.
— А чья?
Чалина еще раз осуждающе посмотрела на Юрика.
— Я нашла листы в парте. Мне не хватило бумаги, я взяла листы, думая, что они чистые, что их кто-то оставил, и написала.
— Чьи листы? Признавайтесь! — потеряв свой футляр, вскричал профессор гневно. — Будет гораздо хуже, когда я сличу почерки и вычислю шпаргалиста! Тогда поздно будет! Тогда все, выход один — вон из университета!
«Вот чудо в перьях, — подумал Бармин, — надо же было не посмотреть, на чем пишешь. А сам-то, идиот, тоже не посмотрев отдал, не посмотрев! Ах, ты добряга ты шелудивый! Ну, допустим, найти по почерку — это вам, профессор, вряд ли удастся, почерк в шпаргалке — идеальный, таким он только шпаргалки и пишет». Тут Бармин глянул искоса на бумаги и сообразил наконец, что держит в руках те же самые листы размера А4, что достались Чалиной, и что по-прежнему лежат у него на столе, а у всех других обыкновенные тетрадочные в клетку. Даже сличать нет никакой нужды, все и так на виду. Снова Юрик провалился в пропасть. Профессор сорвался с места, принялся бегать по кафедре: заглянул в стол Чалиной, где ничего не было, заглянул в другие, тоже ничего не нашел. И окончательно разозлился. Не обращая внимания на бумагу, лежащую поверх стола Юрика, злой как черт, вернулся в свое кресло. Рыкнув, поставил трояк Чалиной, которая удалилась почти счастливая, и перешел к допросу Бармина, успевшего сложить листы, с которыми вышел к доске пополам, преобразовав тем самым в формат А5.
Бармин докладывал теорему, как собственное изобретение на научно-студенческой конференции.
— Что это тут у вас? — переспросил профессор. — Что за ерунда? А это? Почему ходите огородами? Вы на лекциях моих бывали? Видели, как надо доказывать?
— А мне самостоятельный вариант больше нравится.
— Ерунда. Следующий вопрос излагайте.
Списанный материал Бармин рассказал максимально кратко.
— У меня все, — сказал он.
— Чушь собачья, — по привычке крикнул профессор, даже не глядя на доску, полистал его зачетку. — О, вы отличник, оказывается, билетиком запаслись домой, а ответили на тройку, на слабую тройку, даже четверки я вам поставить не могу, несмотря на все предыдущие пятерки. Нет, больше тройки не выходит никак, извините, молодой человек. Так ставить, или придете пересдавать?
— Ставьте, — Бармин начал стирать с доски, освобождая место следующему несчастному, — пересдавать не буду.
— Хорошо, свободны, заберите зачетку и билет купированный тоже. Нет, посмотрите на него: с билетом купированным на экзамен пришел! Наглость беспредельная! Мы в свое время плацкартом передвигались, молодой человек! Куда мир катится?
Бармин вышел с кафедры. Вокруг него тотчас сжалось кольцо:
— Что получил?
— Трояк.
— Счастливый.
Бармин пошел к лестнице, подмигнув Чалиной, и тут только заглянул в зачетку, там стояло: «хорошо» с невероятно корявой подписью профессора. Нет, что ни говори, а тополог… с приветом, да точно ли не заметил листов на его столе? Куда мир катится?
Страница 3 из 3
