Я убил Альфреда Хевнрока

— Поезжайте в Бэс или Маргейт, — посоветовал я.

Он заворчал.

— Оставьте свои курортные проспекты при себе; вы, конечно, рассчитываете заработать комиссионные, но со мной номер не пройдёт. Чего я хочу, так это дом в совершенно безлюдном месте, где-нибудь рядом с кладбищем, куда больше никто не заглядывает, ни мертвецы. Ни родственники. Вот что он сказал.

Мисс Би широко раскрыла глаза.

— Господи, неужели? — воскликнула она.

— Альфред — человек не похожий на других, — повторил я, — и хотя я не стану утверждать, что он помешанный, потому что зашибать деньгу он умеет лучше всякого, но он в некотором роде… эээ… маньяк.

— Что вы говорите?

— Я имею в виду, что его хобби — столоверчение и чтение спиритических книг. И клянётся он только имеем доктора Ди, колдуна времён королевы Елизаветы.

— Какой ужас! — воскликнула мисс Би, обратив на меня сверкающий взгляд и ожидая дальнейшего.

Но пока я поостерёгся развернуться вовсю.

— Мне просто противно выслушивать его глупости, — продолжая я, — но, увы, приходится, потому что от времени до времени Альвред понемногу помогает мне, правда, совсем жалкими крохами. И всё же я, быть может, окажу ему услугу, рассказав о вашем доме: это как раз то, что ему нужно.

Я поднялся, делая вид, что собираюсь расстаться с ней, хотя мой план требовал разговора гораздо более продолжительного.

— Позвольте предложить вам… стакан вина, — сказала мисс Би, немного поколебавшись.

Я сделал отрицательный жест.

— Я не пью ни вина, ни спиртного.

Она бросила на меня взгляд, полный восхищения.

— В таком случае не откажитесь от чашечки чаю.

Поколебавшись для виду, я согласился.

Она ввела меня в гостиную, приятную на вид и богато обставленную; я сразу заметил две акварели Хистлера и великолепное столовое серебро, но не подал виду.

Чай оказался первоклассным, как, впрочем, и сигареты «Муратти».

— Расскажите ещё о вашем кузене, — попросила мисс Би, — раз он будет моим съёмщиком.

— Нет, нет, — воскликнул я, — пока я вам ничего не обещаю! Альфред действительно человек необычный, и хотя он суеверен и верит в дьявола, не рассчитывайте выколотить из него хорошенькую сумму. Когда речь заходит о деньгах, он становится жёстким и невероятно расчётливым — настоящая электронно-вычислительная машина.

— Вы меня не поняли, — возразила она. — Я буду рада сдать этот дом со всей мебелью за вполне умеренную сумму, лишь бы покинуть наконец эти проклятые места. У меня есть участок в Донкастере, и я мечтаю там устроиться.

— Какое счастье иметь такую возможность, — пробормотал я.

Женщины не раз говорили мне, что, когда, выражая горечь, я опускаю уголки рта, он выглядит очень красиво. Пожалуй, они не ошибаются.

Так что я состроил гримасу в таком роде, и мисс Флоренс её заметила.

— Не надо грустить, мистер… Дейв, — пролепетала она. — Участок в Донкастере ещё не составляет счастья.

— Мне бы составила хорошая пуля, и лучше в самое сердце, — тихо проговорил я, изобразив на лице великую печаль. — Лучше бы мне остаться рядом с Перси Вудсайдом, которому она досталась в Октевиле, или с Брэмом Стоуном — чуть подальше…

Ни Перси Вудсайда, ни Брэма Стоуна не существовало на свете, и подобная пуля могла меня настичь разве что в результате невероятного стечения обстоятельств, ибо служил я в тылу, где был помощником фармацевта.

— Не предавайтесь горечи, Дейв, — взмолилась она.

Она погладила меня по руке.

— У каждого свои заботы… Кстати, вы женаты?

Я пожал плечами:

— Слава богу, нет. Я не мог бы предложить жене ничего, кроме любви и прозрачной воды, а в поговорке сказано, что для пропитания этого слишком мало.

На этот раз я не соврал.

Я видел, как она улыбнулась.

Она была приятна на вид, и я не без удовольствия смотрел на её рот, слишком крупный, пожалуй, на её сверкающие зубы и тёмные глаза. И одновременно я любовался великолепной камеей, висевшей у ней на груди, которая стоила, должно быть, фунтов тридцать.

— Рассказывайте о вашем кузене, — повторила она, сожалея, по-видимому, что что разговор принял такой оборот.

— Я не могу вам описать его. Он считает себя красавцем, но на самом деле отвратителен: закрученные кверху усики, огромные рыжие брови и ужасные дымчатые очки. У него появилось брюшко… терпеть не могу толстяков, руки у него всегда грязны, словно он только что рылся на чердаке… и, кроме того, он… пьёт.

— Просто вы трезвенник, — улыбаясь, сказала мисс Би, — это и объясняет вашу отвращение. Вам бы не помешало быть снисходительней…

— Если бы речь шла о виски или даже о джине, ещё ладно. Но у него всегда в кармане бутылка киршвассера, что за ужас! И это ещё не всё.