Я убил Альфреда Хевнрока

именно это… то, что мне нужно.

Я обернулся к ней и проговорил самым скрипучим и пронзительным голосом, на какой был способен:

— Послушайте, моя милая… (я заметил, как она вздрогнула от отвращения). Я человек откровенный и скажу сразу, что золотом я швыряться не люблю. Ваша конура мне нравится, но не вздумайте требовать неимоверную цену.

— Сто фунтов в год? — спросила она. — И аренда на три года.

— Вы спятили! — завопил я. — Половина, и дело с концом.

— Ах, что вы, устало проговорила она, — цена вполне умеренная.

— Ладно, шестьдесят фунтов, и я плачу наличными…

Я вынул из кармана пачку банкнотов. Бумажки были поддельные, я заплатил три шиллинга за сотню. Мы остановились на шестидесяти фунтах, и я не скрывал своей, вернее Альфреда Хевнрока, радости.

— А теперь, милая, составьте расписку. Вы обделали хорошенькое дельце, но я тоже не сожалею, хотя, на мой взгляд, это дороговато. А теперь бутылочку?

— Мне нечего предложить вам, — холодно ответила она.

— У меня есть всё, что нужно, — сказал я, извлекая из кармана свою бутылку, и, подойдя к буфету, взял два стакана.

Жребий был брошен; мисс Флоренс предстояло умереть; жидкость в стакане, который я собирался ей протянуть, должна была убить её в две минуты.

Я уже присматривался к несгораемому шкафу, который даже не был прикрыт как следует, к раскрытой сумочке на столе, набитой банковскими бумагами, и к кое-каким драгоценным безделушкам.

Но внезапно я оставил этот план и тотчас замыслил другой, на который не падала тень виселицы.

Не могу представить, сколько это заняло у меня времени. Пожалуй, вопрос о времени совсем отпадает, настолько это было мгновенно и непроизвольно.

Я поставил стаканы на буфет и убрал бутылку.

— Послушайте, милая, — пробормотал я, — вы знаете, что он не такой идиот, как мне казалось?

Она перестала писать и вопросительно посмотрела на меня.

— Красотка… нет, в самом деле… и если я, чёрт меня задери, заметил это только сейчас, то лишь потому, что всё время думал о деле. А дело прежде всего, согласны?

— И что же?

— Ну так вот, знаете ли вы, что эта тряпка Дэвид решил никогда больше с вами не встречаться?

Она выронила ручку, и на бумаге появилась большая клякса.

— Потому что он в вас влюблён… чтоб ему провалиться! Он сказал — простите мне мой смех, — что никогда не сможет любить никого, кроме вас. Да, да, так он и сказал, кретин.

Она провела рукой по глазам и протяжно вздохнула.

— Глупый мальчишка, — закричал я ещё более пронзительно, — если бы я был на его месте, знаете, что бы я сделал?

Я подошёл к ней и впился губами в её шею. Ах, друзья мои, какая тигрица! Она вскочила, опрокинула стул, что-то разбилось на столе, должно быть, чернильница, и я получил самую великолепную пощёчину из всех, какие когда-либо доставались мужчине.

— Убирайтесь! — закричала она. — И чтобы вашей ноги больше здесь не было!

— А… дом? — пролепетал я.

— Скорее я устрою из него приют для бродячих собак, чем сдам такому хаму! Убирайтесь!

Альфред Хевнрок исчез в тот же день вместе со своими приставными усами, рыжей шевелюрой, очками и бутылкой киршвассера, и его место в жизни занял Дейв Хевнрок.

Два дня спустя я позвонил в дверь мисс Флоренс, и на мгновение мне показалось, что ей станет дурно.

Я поспешно прикрыл за собой дверь.

— Кажется, меня никто не видел, — прошептал я, — Я добрался окольным путём.

— Почему? — спросила она. — Вы можете приходить сюда без всяких опасений.

— Нет, — глухо проговорил я.

Только теперь она обратила внимание на мой растерзанный вид, блуждающий взгляд и дрожащие руки.

— Я хотел вас увидеть в последний раз, Флоренс, — пробормотал я.

— Господи, что с вами случилось, Дейв?

— Случилось… позвольте мне задать вам вопрос… один-единственный, но ужасный!

— Нет, нет, я вас слишком хорошо знаю, вы не можете задавать таких вопросов, — и она взяла мои руки в свои.

Совсем тихо я проговорил:

— Альфред сказал мне, что вы… о, нет, Господи, я не могу это произнести!

— Я настаиваю, — сказала она и её губы приблизились к моим.

— Что он приставал к вам, что вы ни в чём ему не отказали, что… О нет, нет!…

Вдруг я почувствовал прикосновение её губ.

— Он солгал, последний подлец! Вы мне верите, Дейв?

Я отстранился и обхватил голову руками.

— Теперь… я вам верю… но простите… я поверил ему и…

— И что?

Я выпрямился, глаза мои горели.

— Я потерял голову, кровь прилила к лицу… я схватил со стола какой-то тяжелый предмет и ударил его.

— И ударили его, — как эхо, отозвалась она.

— Он упал и не шевелился больше.