В субботу, после уроков, Родион Васильевич Топчиев поехал в город, на почту. Отправил дяде письмо и забрал долгожданную посылку. Обратно в Елески вернулся затемно. Возница спешил, погонял приземистую лошадку по узкой лесной тропинке. Родиону не терпелось испробовать фонарь, вознице — выбраться скорее из леса, домой, где семья и иконы в углах…
Добавить в моё избранное
21 мин, 51 сек 6283
— Хорошо-то как! — молвил Родион.
Наслаждаясь осенним пейзажем, он с юмором вспоминал беспокойство Мальтуса о перенаселении Земли. Всем место найдётся, и людям, и зверям, разве что кикимор придётся выгнать из просветлившихся голов.
Слева от тропинки шуршал чахлый лесок. Не то, что кедровник да орешник на другой стороне Елесков. Корни деревьев питал торфяник, ядовитый туман окуривал больные стволы.
Девушку Топчиев приметил издалека. Ускорил шаг.
— Доброе утро!
Она обернулась, брызнула небесно-голубыми глазищами.
В учительской школе Родион сочинял стихи. Стыдно сказать, рифмовал постоянно, аки Симеон Полоцкий, мечтая о поэтической славе. Привечал и классиков, и декадентов: их как раз пустили в печать. Отец, оцени он свежие веянья, за одного Бердяева избил бы деревянной ложкой, что уж говорить про Бальмонта с Сологубом.
Избавиться от дурного занятия помог уважаемый литературный журнал. Опубликовал не шедевры юного пиита, а ответ на его письмо.
Подписчику г-ну Топчиеву: «Ваше стихотворен іе указываетъ на крайнее незнакомство со стихосложен іем. Заботьтесь о своёмъ образован іи, а стихи пишитѣ исключительно въ часы досуга».
Теперь Родион благодарил журнал за совет, но встреть он голубоглазую селянку в семнадцать, рифма хлынула бы фонтаном.
У девушки было прелестное курносое личико, пшеничные мазки бровей и трогательные веснушки, зябкие на покрасневших щеках. Простоволосая, с искусственным цветком в тёмно-русых прядях и платком на плечах. С лукошком на сгибе локтя.
— Прогуливаетесь? — спросил Топчиев, осмелев под прямым и дружелюбным взором.
Девушка вручила ему горсть ягод.
— О, ежевика!
Он принял угощение, скривился от ягодной терпкости.
Девушка беззвучно засмеялась.
— Родион Топчиев. Месяц как учитель в Елесках.
Девушка молчала, но ни смущённой, ни напряжённой не выглядела.
— Вы Маша Хромова! — осенило Родиона. — Я беседовал с вашим отцом. Вы… вы меня слышите?
Она кивнула весело.
— Я разыскиваю поместье Ростовцевых. Не будете ли вы любезны…
Она не дала договорить: махнула тоненькой кистью и пошла по тропинке.
«Прекрасная компания для утреннего променада», — подумал Топчиев.
— Вы знали помещика?
Маша посуровела, подкрутила невидимые усы и манерно пыхнула невидимой трубкой.
Топчиев рассмеялся искренне.
— У вас замечательно получается! А его отца вы помните?
Девушка растопырила пальцы, изображая взрыв.
— Пушка! Браво.
Маша сыграла облако, убитое залпом и спикировавшее в бурьян.
— Он боролся с градом, — сказал Топчиев. — Прикрепил к мортире воронку из листового железа для усиления шумового действия.
Маша внимала рассказу. Учитель продолжил, поощрённый:
— При выстреле из дула мортиры выходит кольцо дыма, которое развивает значительную механическую силу. Листовая насадка способствует её развитию. Полагают, что долетев до градовой тучи, кольцо уничтожает неустойчивое равновесие атмосферных слоёв и нарушает процесс кристаллизации градовых ядер. Но вопрос в том, способен ли обычный залп достать до тучи. Итальянские метеорологи провели эксперимент и доказали, что артиллеристская борьба с природой неэффективна.
Маша попробовала губами слово «неэффективна». Вкус удивил её.
Так они шли по тропинке вдоль осенних промоин и затопленных рвов. Свистел кулик, голосила водяная курочка. Топчиев болтал, озвучивая всё, что взбредало в голову, и чувствовал себя до странности комфортно рядом с немой девчонкой.
В отличие от братьев, он порицал оплаченную любовь и считал, что половое общение тогда не будет безнравственным, когда явится следствием духовного сродства индивидов противоположного пола. В браке — верил он — половая эмоция разряжается рефлекторно.
Была тысячу лет тому назад Верочка Гречихина, ошеломляюще красивая дядина свояченица. Она работала в нотном магазине «Северная лира» на Владимирском проспекте, музицировала на венской цитре и благоухала ванилью. После её визитов к дяде подросток Топчиев не знал, куда себя деть, мычал в подушку или грыз яблоки до крови.
Дядя поведал весточкой, что Вера замужем за морским офицером…
Тропинка расщепилась; в рогатине чавкало лягушками озерцо с фиолетовыми латками водорослей. По листьям кувшинок грациозно порхали насекомые. Мерно жужжал камыш.
Топчиев откашлялся и процитировал из Якова Полонского:
Вечера настали мглистые —
Отсырели камни мшистые;
И не цветиками розовыми,
Не листочками березовыми,
Не черемухой в ночном пару,
Пахнет, веет во сыром бору —
Веет тучами сгустившимися,
Пахнет липами — свалившимися.
Спутница поёжилась в платке, выпростала руку на юг.
Наслаждаясь осенним пейзажем, он с юмором вспоминал беспокойство Мальтуса о перенаселении Земли. Всем место найдётся, и людям, и зверям, разве что кикимор придётся выгнать из просветлившихся голов.
Слева от тропинки шуршал чахлый лесок. Не то, что кедровник да орешник на другой стороне Елесков. Корни деревьев питал торфяник, ядовитый туман окуривал больные стволы.
Девушку Топчиев приметил издалека. Ускорил шаг.
— Доброе утро!
Она обернулась, брызнула небесно-голубыми глазищами.
В учительской школе Родион сочинял стихи. Стыдно сказать, рифмовал постоянно, аки Симеон Полоцкий, мечтая о поэтической славе. Привечал и классиков, и декадентов: их как раз пустили в печать. Отец, оцени он свежие веянья, за одного Бердяева избил бы деревянной ложкой, что уж говорить про Бальмонта с Сологубом.
Избавиться от дурного занятия помог уважаемый литературный журнал. Опубликовал не шедевры юного пиита, а ответ на его письмо.
Подписчику г-ну Топчиеву: «Ваше стихотворен іе указываетъ на крайнее незнакомство со стихосложен іем. Заботьтесь о своёмъ образован іи, а стихи пишитѣ исключительно въ часы досуга».
Теперь Родион благодарил журнал за совет, но встреть он голубоглазую селянку в семнадцать, рифма хлынула бы фонтаном.
У девушки было прелестное курносое личико, пшеничные мазки бровей и трогательные веснушки, зябкие на покрасневших щеках. Простоволосая, с искусственным цветком в тёмно-русых прядях и платком на плечах. С лукошком на сгибе локтя.
— Прогуливаетесь? — спросил Топчиев, осмелев под прямым и дружелюбным взором.
Девушка вручила ему горсть ягод.
— О, ежевика!
Он принял угощение, скривился от ягодной терпкости.
Девушка беззвучно засмеялась.
— Родион Топчиев. Месяц как учитель в Елесках.
Девушка молчала, но ни смущённой, ни напряжённой не выглядела.
— Вы Маша Хромова! — осенило Родиона. — Я беседовал с вашим отцом. Вы… вы меня слышите?
Она кивнула весело.
— Я разыскиваю поместье Ростовцевых. Не будете ли вы любезны…
Она не дала договорить: махнула тоненькой кистью и пошла по тропинке.
«Прекрасная компания для утреннего променада», — подумал Топчиев.
— Вы знали помещика?
Маша посуровела, подкрутила невидимые усы и манерно пыхнула невидимой трубкой.
Топчиев рассмеялся искренне.
— У вас замечательно получается! А его отца вы помните?
Девушка растопырила пальцы, изображая взрыв.
— Пушка! Браво.
Маша сыграла облако, убитое залпом и спикировавшее в бурьян.
— Он боролся с градом, — сказал Топчиев. — Прикрепил к мортире воронку из листового железа для усиления шумового действия.
Маша внимала рассказу. Учитель продолжил, поощрённый:
— При выстреле из дула мортиры выходит кольцо дыма, которое развивает значительную механическую силу. Листовая насадка способствует её развитию. Полагают, что долетев до градовой тучи, кольцо уничтожает неустойчивое равновесие атмосферных слоёв и нарушает процесс кристаллизации градовых ядер. Но вопрос в том, способен ли обычный залп достать до тучи. Итальянские метеорологи провели эксперимент и доказали, что артиллеристская борьба с природой неэффективна.
Маша попробовала губами слово «неэффективна». Вкус удивил её.
Так они шли по тропинке вдоль осенних промоин и затопленных рвов. Свистел кулик, голосила водяная курочка. Топчиев болтал, озвучивая всё, что взбредало в голову, и чувствовал себя до странности комфортно рядом с немой девчонкой.
В отличие от братьев, он порицал оплаченную любовь и считал, что половое общение тогда не будет безнравственным, когда явится следствием духовного сродства индивидов противоположного пола. В браке — верил он — половая эмоция разряжается рефлекторно.
Была тысячу лет тому назад Верочка Гречихина, ошеломляюще красивая дядина свояченица. Она работала в нотном магазине «Северная лира» на Владимирском проспекте, музицировала на венской цитре и благоухала ванилью. После её визитов к дяде подросток Топчиев не знал, куда себя деть, мычал в подушку или грыз яблоки до крови.
Дядя поведал весточкой, что Вера замужем за морским офицером…
Тропинка расщепилась; в рогатине чавкало лягушками озерцо с фиолетовыми латками водорослей. По листьям кувшинок грациозно порхали насекомые. Мерно жужжал камыш.
Топчиев откашлялся и процитировал из Якова Полонского:
Вечера настали мглистые —
Отсырели камни мшистые;
И не цветиками розовыми,
Не листочками березовыми,
Не черемухой в ночном пару,
Пахнет, веет во сыром бору —
Веет тучами сгустившимися,
Пахнет липами — свалившимися.
Спутница поёжилась в платке, выпростала руку на юг.
Страница 3 из 7
