Подойдя к двери, он каким-то седьмым чувством уловил, что на крыльце стоит кто-то еще. Стоит и обыскивает карманы в поисках ключа. Свои ключи Джонс уже держал наготове, и стоящий сделал шаг в сторону, пропуская его к двери. После того, как дверь открылась, он тенью ступил следом за ним в вестибюль…
Добавить в моё избранное
13 мин, 35 сек 3838
От этих слов существо содрогнулось. Рука снова потянулась вперед, в очередной раз пытаясь забрать пиджак обратно.
Да что это я, вдруг устыдился приемщик, взъелся. Живи и жить дай другим; все зарабатывают на хлеб как могут. Раз не в кутузке — значит, не вор. Мне-то какое дело?
— Ладно, отец, не трепыхайся. Беру я у тебя твое барахло.
Из ящичка под прилавком приемщик извлек несколько потрепанных банкнот и передал через прилавок существу. То быстро сграбастало их и стало мять в кривых пальцах. Приемщик стал методично обшаривать карманы пиджака. Из правого на прилавок выпали тяжелые часы. Неплохие; парень попытался было прикрыть их обшлагом костюма, но желтые глаза существа уже все подметили.
— Может, оставишь их мне? — осторожно спросил приемщик. — Как бы бонусом.
Тихонько взвизгнув, существо метнулось к двери, схватилось за ручку и стало вращать ее не в ту сторону. Все так же с часами на руке приемщик вышел из-за прилавка.
— Ну-ну, отец. Не надо так переживать!
Оно оглянулось через плечо, посмотрело на приближающегося парня и что-то беззвучно пробормотало. Наконец дверь распахнулась, и оно выскочило на улицу, выскальзывая из протянувшейся было крепкой руки.
Оно неуклюже неслось по дороге, высоко взмахивая ногами.
Наконец остановившись, оно обнаружило, что оказалось на берегу канала, в самой тени, где его никто не мог заметить. Стащив с себя фуражку с треснувшим козырьком, оно засунуло ее в карман, после чего быстро затеребило пальцами по лысой голове.
Не стоило совать нос на улицу без волос.
Одинокая пронзительная песнь Артура Лаутона вольготно парила над пустующими улицами. Ему, беззаботному и пьяному, холодно не было — плещущееся в его животе пиво делало весь этот огромный мир местом хорошим и теплым.
Уже давно наплевав на то, куда лежит его путь, Артур целиком положился на своего незнакомца-проводника. Прибился тот к нему как-то сам собой, аккуратно взял за руку — и повел, и было в этом жесте столько непривычного внимания и заботы, что Артур мгновенно сообразил — впереди его ждут лишь приятные, ничем плохим не грозящие похождения.
И вот они подошли к сараю. Последние ярды Артур одолел, опершись на одновременно гибкую и крепкую руку, обвившую его талию. От легкого толчка той же руки дверь в сарай отворилась, и Артур, пошатываясь, ввалился внутрь.
Проводник запалил керосиновый фитилек. Артур уселся на перевернутый кверху дном дощатый ящик и принялся считать пальцы у себя на ногах. Каждый раз результат почему-то менялся. Вообще их было десять, ему это было точно известно, но сейчас просто хотелось в этом окончательно и бесповоротно удостовериться. Проведя все необходимые подсчеты, он с благодарностью обхватил обеими ладонями предложенную ему кружку.
Свет от керосиновой лампы поблескивал на влажном лице незнакомца. Теперь над его бровями наподобие некоего украшения образовалась узкая полоска темных волос. Он следил за Артуром с каким-то кривым и неестественным подобием улыбки на нездорово застывших губах. Что-то с этим парнем не так, пришла на ум Артуру на редкость здравая мысль.
Незнакомец все время трогал себя за лицо, расправлял кожу, собравшуюся на лбу в складки. Совиные глаза поглядывали на Артура, пока тот пил из кружки. Наконец Артур заговорил. Его собеседнику нечего было ответить — и не только потому, что он едва умел говорить, просто его занимали еще кое-какие проблемы. Речь Артура лилась небывало легко, и вольготный поток собственных мыслей приводил его в столь редко являющееся чувство собственной прозорливости и осведомленности в самых тонких и сложных жизненных вопросах.
— Ты знаешь, друг, — говорил Артур, — ведь все эти людишки снаружи — просто варвары, дурные и неотесанные. Был такой хороший парень — Христос, так и его распяли.
Покивав в согласии, существо отвернулось от Артура и зашло за отгораживающую один из углов сараюхи занавесь, за которой был припрятан всегда поддерживаемый в чистоте, остро заточенный и готовый к работе инструментарий.
Выбрав длинный разделочный нож, существо положило его на предусмотрительно расстеленный прямо на полу кусок холщи. Теперь его руки до самых локтей покрывали толстые резиновые перчатки. Стащив с головы парик, оно аккуратно отложило его в сторону.
Хотя и с некоторым запозданием, но Артур все же стал постепенно замечать, что отношение к нему со стороны хозяина сарая как-то меняется. Он почувствовал на плече его руку, которая явно призывала продолжить возлияние. Оловянная кружка, вновь очутившаяся прямо под носом, на сей раз оказались наполненной какой-то другой, еще более приятной на вкус жидкостью.
Артур не испытал ни тревоги, ни беспокойства, когда оно аккуратно свалило его с ящика и стало укладывать прямо по центру расстеленного холста. Оно вообще вело себя по отношению к нему с подчеркнутой внимательностью, даже нежностью, что особенно пришлось Артуру по душе.
Да что это я, вдруг устыдился приемщик, взъелся. Живи и жить дай другим; все зарабатывают на хлеб как могут. Раз не в кутузке — значит, не вор. Мне-то какое дело?
— Ладно, отец, не трепыхайся. Беру я у тебя твое барахло.
Из ящичка под прилавком приемщик извлек несколько потрепанных банкнот и передал через прилавок существу. То быстро сграбастало их и стало мять в кривых пальцах. Приемщик стал методично обшаривать карманы пиджака. Из правого на прилавок выпали тяжелые часы. Неплохие; парень попытался было прикрыть их обшлагом костюма, но желтые глаза существа уже все подметили.
— Может, оставишь их мне? — осторожно спросил приемщик. — Как бы бонусом.
Тихонько взвизгнув, существо метнулось к двери, схватилось за ручку и стало вращать ее не в ту сторону. Все так же с часами на руке приемщик вышел из-за прилавка.
— Ну-ну, отец. Не надо так переживать!
Оно оглянулось через плечо, посмотрело на приближающегося парня и что-то беззвучно пробормотало. Наконец дверь распахнулась, и оно выскочило на улицу, выскальзывая из протянувшейся было крепкой руки.
Оно неуклюже неслось по дороге, высоко взмахивая ногами.
Наконец остановившись, оно обнаружило, что оказалось на берегу канала, в самой тени, где его никто не мог заметить. Стащив с себя фуражку с треснувшим козырьком, оно засунуло ее в карман, после чего быстро затеребило пальцами по лысой голове.
Не стоило совать нос на улицу без волос.
Одинокая пронзительная песнь Артура Лаутона вольготно парила над пустующими улицами. Ему, беззаботному и пьяному, холодно не было — плещущееся в его животе пиво делало весь этот огромный мир местом хорошим и теплым.
Уже давно наплевав на то, куда лежит его путь, Артур целиком положился на своего незнакомца-проводника. Прибился тот к нему как-то сам собой, аккуратно взял за руку — и повел, и было в этом жесте столько непривычного внимания и заботы, что Артур мгновенно сообразил — впереди его ждут лишь приятные, ничем плохим не грозящие похождения.
И вот они подошли к сараю. Последние ярды Артур одолел, опершись на одновременно гибкую и крепкую руку, обвившую его талию. От легкого толчка той же руки дверь в сарай отворилась, и Артур, пошатываясь, ввалился внутрь.
Проводник запалил керосиновый фитилек. Артур уселся на перевернутый кверху дном дощатый ящик и принялся считать пальцы у себя на ногах. Каждый раз результат почему-то менялся. Вообще их было десять, ему это было точно известно, но сейчас просто хотелось в этом окончательно и бесповоротно удостовериться. Проведя все необходимые подсчеты, он с благодарностью обхватил обеими ладонями предложенную ему кружку.
Свет от керосиновой лампы поблескивал на влажном лице незнакомца. Теперь над его бровями наподобие некоего украшения образовалась узкая полоска темных волос. Он следил за Артуром с каким-то кривым и неестественным подобием улыбки на нездорово застывших губах. Что-то с этим парнем не так, пришла на ум Артуру на редкость здравая мысль.
Незнакомец все время трогал себя за лицо, расправлял кожу, собравшуюся на лбу в складки. Совиные глаза поглядывали на Артура, пока тот пил из кружки. Наконец Артур заговорил. Его собеседнику нечего было ответить — и не только потому, что он едва умел говорить, просто его занимали еще кое-какие проблемы. Речь Артура лилась небывало легко, и вольготный поток собственных мыслей приводил его в столь редко являющееся чувство собственной прозорливости и осведомленности в самых тонких и сложных жизненных вопросах.
— Ты знаешь, друг, — говорил Артур, — ведь все эти людишки снаружи — просто варвары, дурные и неотесанные. Был такой хороший парень — Христос, так и его распяли.
Покивав в согласии, существо отвернулось от Артура и зашло за отгораживающую один из углов сараюхи занавесь, за которой был припрятан всегда поддерживаемый в чистоте, остро заточенный и готовый к работе инструментарий.
Выбрав длинный разделочный нож, существо положило его на предусмотрительно расстеленный прямо на полу кусок холщи. Теперь его руки до самых локтей покрывали толстые резиновые перчатки. Стащив с головы парик, оно аккуратно отложило его в сторону.
Хотя и с некоторым запозданием, но Артур все же стал постепенно замечать, что отношение к нему со стороны хозяина сарая как-то меняется. Он почувствовал на плече его руку, которая явно призывала продолжить возлияние. Оловянная кружка, вновь очутившаяся прямо под носом, на сей раз оказались наполненной какой-то другой, еще более приятной на вкус жидкостью.
Артур не испытал ни тревоги, ни беспокойства, когда оно аккуратно свалило его с ящика и стало укладывать прямо по центру расстеленного холста. Оно вообще вело себя по отношению к нему с подчеркнутой внимательностью, даже нежностью, что особенно пришлось Артуру по душе.
Страница 3 из 4
