Утренняя пробежка — наилучший способ привести в порядок расшатанные нервы. Только в это время, по горло занятый тонкой работой мультикоординации, я действительно отдыхаю. Бездумная упорядоченность движения, шаги приливной волной, мягкое кроссовочное шуршание. Дворники сторонятся и прикладывают руки к форменным фуражкам, а когда мы скрываемся за поворотом, облегченно вздыхают: пронесло…
Добавить в моё избранное
9 мин, 38 сек 602
Партнер должен быть комплиментарным — надеюсь, это никому не нужно объяснять? У него, господа хорошие, должно быть такое отверстие, куда можно всунуть (желательно, на полную глубину) то, что вы так долго выращивали в генитальной сумке.
Больше всех прочих, мне нравились тихие стройные моноперсоны, какие в уличных ресторанчиках под цветастыми зонтиками с утра до вечера попивают горячий шоколад. Налетал на таких, подминал, нащупывал сладкое… Их хватало только на один раз; они лопались с забавным чпоканьем, когда простата под давлением в тридцать атмосфер накачивала их фруктозно-простагландиновой благодатью. Я извинялся за резкость, поднимал с тротуара, платил за искореженную ресторанную мебель и за амортизацию сладких гинекоемкостей.
Очень скоро почти у каждой встречной тихой моноперсоны в нашем милом городке можно было сквозь прозрачную ткань платьица заметить ровненькую штопку на животе или боку; мало кто обращался к хирургу, предпочитали зашиваться самостоятельно, нося шов как боевую награду. Такие, в принципе, годились на повторное сексуальное использование, но тогда следовало их щадить, позволяя заканчивать процесс вручную. Наша мультиперсона была на это не согласна, а особенно — феминосегменты. Они требовали жесткого, яростного, откровенного секса — того, что моноперсоны с придыханием называют «мультиебля». Скажу даже больше: именно феминосегменты определяли сексуальную ненасытность нашей мультиперсоны, известную на всю республику.
Я любил озабоченную трепотню этих оргазматичек, но зверел, когда они начинали доставать меня нытьем, дрязгами и кляузами. А в последнее время это случалось всё чаще; постоянно ущемлялись чьи-то моноправа, кому-то недоставало лимфопитания. Взаимовлияние и деперсонализация порождали всевозможные моноереси и заговоры. Но попытки ослушания пресекались мною на корню. Устраивал строптивым сегментам инсулиновый шок, спазм гладкой мускулатуры или что-нибудь столь же неприятное. И они становились послушнее.
В общем, мы неплохо уживались эти пять лет. Заседали в городском совете (кто, думаете, предложил муниципальное положение об утреннем питании?), выступали с сеансами мультиебли в столице (о, там улицы прямо таки кишели моноперсонами с девственными боками!), словом, не зря заполняли фекальные стоянки.
Мы прокололись на мультиобразовании. Что знает один, то может узнать каждый — таков был наш принцип синхронно-мутуального развития. Под это дело я выделил лучшие нервные ганглии, быстрейшие проводящие пучки, выстроив сложнейшую систему с высокой автономностью, где каждый образовательный курс или навык локализовался в отдельном нервном центре.
В совокупном активе нашей мультиперсоны были и всевозможные энциклопедии, и пятьдесят наиболее распространенных языков, и адаптированный курс медицины для мультиперсон, полезнейшие моторные навыки — от вождения истребителя и самообороны для мультиперсон, до искусства синхронной мультимастурбации. Многие спешили приобщиться к этим залежам надперсональной мудрости, так что ганглии никогда не простаивали без дела. Отрадно мне было наблюдать такое рвение в мультиобразовании, и не мог я помыслить, во что это вскоре выльется.
Обеспокоиться мне следовало, когда начали поступать навязчивые нейрозапросы о необходимости вырастить дополнительно не менее девяти елдаков и пятидесятилитровые мудя для наиболее полного удовлетворения сексуальных потребностей нашей мультиперсоны. Но не принял мер, счел это идиотской шуткой одного из феминосегментов.
Вскоре на меня обрушился целый поток нейрозапросов: переобуться в «Гриндерсы», выучить китайский и американскую версию английского, заказать пиццу с податливым монодоставщиком… Сотни и тысячи бестолковых навязчивых предложений, рекомендаций и требований — проводящие пучки просто захлебывались этим нейродерьмом.
Когда наконец я решил разобраться с причинами творящихся бесчинств, то пришел в наивеличайший ужас, а точнее, охуел мрачно. Ибо насчитал две сотни персон на сорокасегментный биоконструктив — многовато, не так ли? Большинство их них были скороспелыми плодами активности нервных центров мультиобразования, одичавших без моего присмотра.
Всякое отправление естественных потребностей превратилось в непрестанную муку. Накрылась мультипизденкой координация движений и гуморальная регуляция. Полетели к ебеням пищеварительная секреция и моторика. В желудках гнила проглоченная пища, простаивал порожний кишечник. Анальному сегменту оставалось только безработно попердывать. Не скажу, что он был в восторге от этих вынужденных каникул.
Жизненно важные моторные и секреторные команды уже не могли пробиться дальше второго-третьего сегмента, и я почти утратил контроль над мультиорганизмом. Более того, под угрозу было подставлено само выживание нашей мультиперсоны.
Я предлагал радикальные меры, поскольку не видел иного выхода. Хотел фагоцитировать всю сеть мультиобразования: если нельзя подчинить, приходится уничтожать.
Больше всех прочих, мне нравились тихие стройные моноперсоны, какие в уличных ресторанчиках под цветастыми зонтиками с утра до вечера попивают горячий шоколад. Налетал на таких, подминал, нащупывал сладкое… Их хватало только на один раз; они лопались с забавным чпоканьем, когда простата под давлением в тридцать атмосфер накачивала их фруктозно-простагландиновой благодатью. Я извинялся за резкость, поднимал с тротуара, платил за искореженную ресторанную мебель и за амортизацию сладких гинекоемкостей.
Очень скоро почти у каждой встречной тихой моноперсоны в нашем милом городке можно было сквозь прозрачную ткань платьица заметить ровненькую штопку на животе или боку; мало кто обращался к хирургу, предпочитали зашиваться самостоятельно, нося шов как боевую награду. Такие, в принципе, годились на повторное сексуальное использование, но тогда следовало их щадить, позволяя заканчивать процесс вручную. Наша мультиперсона была на это не согласна, а особенно — феминосегменты. Они требовали жесткого, яростного, откровенного секса — того, что моноперсоны с придыханием называют «мультиебля». Скажу даже больше: именно феминосегменты определяли сексуальную ненасытность нашей мультиперсоны, известную на всю республику.
Я любил озабоченную трепотню этих оргазматичек, но зверел, когда они начинали доставать меня нытьем, дрязгами и кляузами. А в последнее время это случалось всё чаще; постоянно ущемлялись чьи-то моноправа, кому-то недоставало лимфопитания. Взаимовлияние и деперсонализация порождали всевозможные моноереси и заговоры. Но попытки ослушания пресекались мною на корню. Устраивал строптивым сегментам инсулиновый шок, спазм гладкой мускулатуры или что-нибудь столь же неприятное. И они становились послушнее.
В общем, мы неплохо уживались эти пять лет. Заседали в городском совете (кто, думаете, предложил муниципальное положение об утреннем питании?), выступали с сеансами мультиебли в столице (о, там улицы прямо таки кишели моноперсонами с девственными боками!), словом, не зря заполняли фекальные стоянки.
Мы прокололись на мультиобразовании. Что знает один, то может узнать каждый — таков был наш принцип синхронно-мутуального развития. Под это дело я выделил лучшие нервные ганглии, быстрейшие проводящие пучки, выстроив сложнейшую систему с высокой автономностью, где каждый образовательный курс или навык локализовался в отдельном нервном центре.
В совокупном активе нашей мультиперсоны были и всевозможные энциклопедии, и пятьдесят наиболее распространенных языков, и адаптированный курс медицины для мультиперсон, полезнейшие моторные навыки — от вождения истребителя и самообороны для мультиперсон, до искусства синхронной мультимастурбации. Многие спешили приобщиться к этим залежам надперсональной мудрости, так что ганглии никогда не простаивали без дела. Отрадно мне было наблюдать такое рвение в мультиобразовании, и не мог я помыслить, во что это вскоре выльется.
Обеспокоиться мне следовало, когда начали поступать навязчивые нейрозапросы о необходимости вырастить дополнительно не менее девяти елдаков и пятидесятилитровые мудя для наиболее полного удовлетворения сексуальных потребностей нашей мультиперсоны. Но не принял мер, счел это идиотской шуткой одного из феминосегментов.
Вскоре на меня обрушился целый поток нейрозапросов: переобуться в «Гриндерсы», выучить китайский и американскую версию английского, заказать пиццу с податливым монодоставщиком… Сотни и тысячи бестолковых навязчивых предложений, рекомендаций и требований — проводящие пучки просто захлебывались этим нейродерьмом.
Когда наконец я решил разобраться с причинами творящихся бесчинств, то пришел в наивеличайший ужас, а точнее, охуел мрачно. Ибо насчитал две сотни персон на сорокасегментный биоконструктив — многовато, не так ли? Большинство их них были скороспелыми плодами активности нервных центров мультиобразования, одичавших без моего присмотра.
Всякое отправление естественных потребностей превратилось в непрестанную муку. Накрылась мультипизденкой координация движений и гуморальная регуляция. Полетели к ебеням пищеварительная секреция и моторика. В желудках гнила проглоченная пища, простаивал порожний кишечник. Анальному сегменту оставалось только безработно попердывать. Не скажу, что он был в восторге от этих вынужденных каникул.
Жизненно важные моторные и секреторные команды уже не могли пробиться дальше второго-третьего сегмента, и я почти утратил контроль над мультиорганизмом. Более того, под угрозу было подставлено само выживание нашей мультиперсоны.
Я предлагал радикальные меры, поскольку не видел иного выхода. Хотел фагоцитировать всю сеть мультиобразования: если нельзя подчинить, приходится уничтожать.
Страница 2 из 4
