Мы, конечно, хищники, — сказал Матвей Фролыч Стародубцев. — Но в сравнении с уссурийскими лешими мы — просто малые дети. Сосунки…
Добавить в моё избранное
18 мин, 43 сек 14410
Матвей знал все это.
— Да. Я — ва-панцуй, — ответил он.
— Удачливый?
— Нет.
— Спасибо, что провожаешь меня в последний путь, заботишься о старике. Ты добрый человек… Я хочу подарить тебе удачу.
Стародубцев, услышав такое, улыбнулся.
— А разве можно подарить удачу? — хмыкнул он
— Можно. Слушай меня внимательно.
И умирающий китаец поведал Матвею в высшей степени странную историю.
По его словам, «тайна удачи ва-панцуя» передавалась в его роду из поколения в поколение. Ван У был последним живым представителем своего рода. За долгую жизнь он дважды становился богатым человеком, сказал китаец. Дважды использовал«тайну удачи». В нашем роду, пояснил он, существует поверье — на протяжении одной человеческой жизни нельзя использовать «тайну удачи» более двух или от силы трех раз. Если воспользуешься ею в четвертый, то непременно помрешь. И, вздохнув, китаец уточнил, мой дед, жадный до денег, рискнул, ушел в тайгу«ловить удачу» в четвертый раз, а вернулся оттуда весь покрытый язвами и вскоре помер. Ну, а я, сказал Ван У затем,«ловил» ее дважды и побоялся«ловить» в третий раз, потому что долго и очень тяжело болел после второго…
«Тайной удачи ва-панцуя», как оказалось, был некий заговор на китайском языке, который следовало произносить вслух в глухой тайге ночью в конце августа. Заговор был приманкой для лисов.
Лис (в мужском роде) — традиционный персонаж китайского фольклора, аналогичный русской нечистой силе — домовому, лешему.
Ван У сообщил Матвею, что в обоих случаях, когда он дочитывал среди ночи в тайге заговор до конца, к нему тотчас же прибегали гурьбой лисы. Они подхватывали его под локти, вели по лесу и приказывали ему искать панцуй. Неким чудодейственным образом Ван У, заколдованный, по его словам, лисами, находил в обоих же случаях фантастическое количество панцуев. Всякий раз — по целой охапке. Большую часть найденного женьшеня лисы забирали себе. Однако и Ван У перепадало немало. Прощаясь с ним, лисы говорили, что он хорошо поработал и что часть корешков — его законная доля от добытого. А потом растворялись в воздухе.
— Запиши тайные слова, подманивающие лисов, — молвил китаец. — Сейчас я продиктую тебе их.
Не желая спорить с умирающим, Матвей так и сделал. Записал русскими буквами то, что медленно, по слогам набормотал ему Ван У по-китайски.
Через пару дней Ван У умер. Произошло это в мае.
А в августе Матвей Стародубцев отправился в очередной свой поход по уссурийской тайге. Уже выходя из дома, он в последний момент вспомнил о той записи. Записка лежала в картонной коробке с самыми разными документами, спрятанной в платяном шкафу под бельем. Недолго думая, Матвей шагнул к шкафу, выудил бумажку с заговором из коробки…
В течение двух последующих недель он бродил в одиночку по тайге без всякого толка. Женьшень никак не попадался на глаза, ставшие уже слегка слезиться от постоянного — с рассвета до заката — напряжения.
Даже самые опытные корневщики знают, как непросто приметить тоненький стебелек панцуя на фоне буйной таежной растительности. Женьшень не переносит яркого света. Он селится только там, куда вообще не попадают солнечные лучи. Его невозможно встретить на открытых местах — на полянах, на берегах таежных речек, на безлесых вершинах сопок, открытых всем ветрам. Панцуй можно обнаружить лишь в глубоких распадках, ущельях либо на северных склонах сопок, никогда не освещаемых солнцем — причем далеко не во всяком лесу. Женьшень не встречается в хвойном лесу. Его любимое дерево, под которым он чаще всего пускает свой корень, — кедр.
Женьшень — низкорослое и крайне тонкое растение. В сущности — цветочек, этакая зеленая былиночка с несколькими листиками на ней.
У двадцатилетнего женьшеня, традиционно называемого корневщиками «панцуй-тантаза», всего лишь три листика. У шестидесятилетнего, или «панцуя-упие», — пять листиков. Шестилистный, столетний по возрасту, женьшень — панцуй-липие» — встречается чрезвычайно редко. Корень» липие«попадает на стол заготконторы корней не чаще чем один раз в десять лет. Он всегда вызывает там сенсацию. Стоимость одного» липие«равна, как минимум, стоимостям тридцати» тантаза«или пяти» упие«.»
Я привожу все эти экзотично звучащие названия вовсе не для расширения вашего, читатель, кругозора. Они активно обыгрываются в диалогах, которые вскоре последуют. Не зная того, что стоит за тем или иным названием, вы ничего не поймете в диалогах.
Цветет женьшень в июле. А в августе появляются на нем крохотные красные ягодки.
Вот и поди сыщи неприметное это растеньице с его едва-едва видимыми ягодками в лесной чащобе, где густые заросли кислицы оплетены лозами дикого винограда, а между высокими и разлапистыми кустами шиповника вся земля покрыта густой травой и буквально морем самых разнообразных, очень ярких и очень крупных, таежных цветов…
— Да. Я — ва-панцуй, — ответил он.
— Удачливый?
— Нет.
— Спасибо, что провожаешь меня в последний путь, заботишься о старике. Ты добрый человек… Я хочу подарить тебе удачу.
Стародубцев, услышав такое, улыбнулся.
— А разве можно подарить удачу? — хмыкнул он
— Можно. Слушай меня внимательно.
И умирающий китаец поведал Матвею в высшей степени странную историю.
По его словам, «тайна удачи ва-панцуя» передавалась в его роду из поколения в поколение. Ван У был последним живым представителем своего рода. За долгую жизнь он дважды становился богатым человеком, сказал китаец. Дважды использовал«тайну удачи». В нашем роду, пояснил он, существует поверье — на протяжении одной человеческой жизни нельзя использовать «тайну удачи» более двух или от силы трех раз. Если воспользуешься ею в четвертый, то непременно помрешь. И, вздохнув, китаец уточнил, мой дед, жадный до денег, рискнул, ушел в тайгу«ловить удачу» в четвертый раз, а вернулся оттуда весь покрытый язвами и вскоре помер. Ну, а я, сказал Ван У затем,«ловил» ее дважды и побоялся«ловить» в третий раз, потому что долго и очень тяжело болел после второго…
«Тайной удачи ва-панцуя», как оказалось, был некий заговор на китайском языке, который следовало произносить вслух в глухой тайге ночью в конце августа. Заговор был приманкой для лисов.
Лис (в мужском роде) — традиционный персонаж китайского фольклора, аналогичный русской нечистой силе — домовому, лешему.
Ван У сообщил Матвею, что в обоих случаях, когда он дочитывал среди ночи в тайге заговор до конца, к нему тотчас же прибегали гурьбой лисы. Они подхватывали его под локти, вели по лесу и приказывали ему искать панцуй. Неким чудодейственным образом Ван У, заколдованный, по его словам, лисами, находил в обоих же случаях фантастическое количество панцуев. Всякий раз — по целой охапке. Большую часть найденного женьшеня лисы забирали себе. Однако и Ван У перепадало немало. Прощаясь с ним, лисы говорили, что он хорошо поработал и что часть корешков — его законная доля от добытого. А потом растворялись в воздухе.
— Запиши тайные слова, подманивающие лисов, — молвил китаец. — Сейчас я продиктую тебе их.
Не желая спорить с умирающим, Матвей так и сделал. Записал русскими буквами то, что медленно, по слогам набормотал ему Ван У по-китайски.
Через пару дней Ван У умер. Произошло это в мае.
А в августе Матвей Стародубцев отправился в очередной свой поход по уссурийской тайге. Уже выходя из дома, он в последний момент вспомнил о той записи. Записка лежала в картонной коробке с самыми разными документами, спрятанной в платяном шкафу под бельем. Недолго думая, Матвей шагнул к шкафу, выудил бумажку с заговором из коробки…
В течение двух последующих недель он бродил в одиночку по тайге без всякого толка. Женьшень никак не попадался на глаза, ставшие уже слегка слезиться от постоянного — с рассвета до заката — напряжения.
Даже самые опытные корневщики знают, как непросто приметить тоненький стебелек панцуя на фоне буйной таежной растительности. Женьшень не переносит яркого света. Он селится только там, куда вообще не попадают солнечные лучи. Его невозможно встретить на открытых местах — на полянах, на берегах таежных речек, на безлесых вершинах сопок, открытых всем ветрам. Панцуй можно обнаружить лишь в глубоких распадках, ущельях либо на северных склонах сопок, никогда не освещаемых солнцем — причем далеко не во всяком лесу. Женьшень не встречается в хвойном лесу. Его любимое дерево, под которым он чаще всего пускает свой корень, — кедр.
Женьшень — низкорослое и крайне тонкое растение. В сущности — цветочек, этакая зеленая былиночка с несколькими листиками на ней.
У двадцатилетнего женьшеня, традиционно называемого корневщиками «панцуй-тантаза», всего лишь три листика. У шестидесятилетнего, или «панцуя-упие», — пять листиков. Шестилистный, столетний по возрасту, женьшень — панцуй-липие» — встречается чрезвычайно редко. Корень» липие«попадает на стол заготконторы корней не чаще чем один раз в десять лет. Он всегда вызывает там сенсацию. Стоимость одного» липие«равна, как минимум, стоимостям тридцати» тантаза«или пяти» упие«.»
Я привожу все эти экзотично звучащие названия вовсе не для расширения вашего, читатель, кругозора. Они активно обыгрываются в диалогах, которые вскоре последуют. Не зная того, что стоит за тем или иным названием, вы ничего не поймете в диалогах.
Цветет женьшень в июле. А в августе появляются на нем крохотные красные ягодки.
Вот и поди сыщи неприметное это растеньице с его едва-едва видимыми ягодками в лесной чащобе, где густые заросли кислицы оплетены лозами дикого винограда, а между высокими и разлапистыми кустами шиповника вся земля покрыта густой травой и буквально морем самых разнообразных, очень ярких и очень крупных, таежных цветов…
Страница 2 из 6
