Мы, конечно, хищники, — сказал Матвей Фролыч Стародубцев. — Но в сравнении с уссурийскими лешими мы — просто малые дети. Сосунки…
Добавить в моё избранное
18 мин, 43 сек 14412
И далее, по колоритному выражению Матвея Фролыча Стародубцева, «закрутилась-завертелась колесом натуральнейшая бесовская свистопляска». Такую оценку той «свистопляске» он дал в разговоре со мною. Когда же она там, в тайге, творилась, Стародубцев воспринимал все происходящее не просто без страха, но даже без малейшего удивления. Похоже, следом за чувством страха леший«отключили» у него также способность удивляться, более того — вообще здраво оценивать как свои, так и их поступки.
Кроме того, они неким невероятным образом перенастроили зрение корневщика. На какое-то время Стародубцев обрел способность видеть в инфракрасной области светового спектра!
Матвей Фролыч вспоминает:
— Ночная тьма сгинула без следа. Окрестности залило слабым красноватым свечением, в котором я видел лес, обступивший поляну, почти так же хорошо, как и днем… И мы побежали! Я — впереди, а три леших — цепочкой следом за мной. Мы понеслись по тайге вихрем, с немыслимой скоростью. И что интересно — я ни разу не споткнулся, ни разу не налетел ни на одно дерево, ни разу не зацепился рукавом ни за один куст. Еще одна странная подробность — отчетливо помню: я все время ровно и спокойно дышал, пока мчался по лесной чаще, как метеор… Итак, мы побежали и спустя минуту ворвались в ущелье, до которого от поляны было добрых полчаса ходу нормальным шагом.
— Ищи панцуй! Ищи! — азартно крикнул в затылок Матвею один из лесных дьяволов.
Стародубцев почувствовал, как его тоже охватывает охотничий азарт. Мчась по ущелью, он зыркал глазами то влево, то вправо. И внезапно приметил стебелек женьшеня. Уж как там приметил, он затруднился объяснить в разговоре со мной. Ну, приметил — и все тут.
— Панцуй! — вскричал радостно Матвей.
— Где? Покажи
— Да вот же он, — и, подбежав к женьшеню, росшему среди таежных цветов, шатром укрывавших его, корневщик указал пальцем на растение.
— Не годится! — азартно крикнул один из леших. — Пустяк! Двадцатилетка. Тантаза… Ищи дальше! И все четверо помчались вперед по склону ущелья.
— Еще панцуй! — гаркнул вскоре Матвей.
— Где? Покажи.
— Вот он.
— Снова тантаза… Ищи дальше.
— Еще!
— Тантаза.
— Еще!
— Где?
— Вот.
— Упие! Стой.
Стародубцев остановился как вкопанный. Сидя в моем гостиничном номере и вспоминая о событиях той памятной ночи, он сказал:
— Я и не подозревал, что так относительно много женьшеня росло в ущелье. Днем ранее я успел обшарить один его склон, впрочем, не до конца. И не нашел на нем ни единого стебелька панцуя. Не знаю, стоит ли напоминать о том, что обнаружить этот стебелек — дело крайне сложное. Как правило, он полностью скрыт под другими растениями. Обшарив один из склонов ущелья, я не приметил на нем, повторяю, ни единого росточка женьшеня, хотя, казалось бы, не зевал… А тут вдруг там же — панцуй за панцуем!
… -Упие! Стой!
Стародубцев замер на месте.
Лешии кинулись к стебелечку панцуя, росшему под кустом шиповника, ветви которого прятали его под собой. Тесной группой они обступили стебелек, присели на корточки и почти тотчас же выпрямились. Матвей ясно разглядел в руке одного из них растение с недлинным корнем, похожим на крохотного человечка.
Обычно на откапывание женьшеня уходит у корневщика не менее двух-трех часов. В метре от тоненького стебля, не ближе, роется саперной лопаткой яма. Затем лопатка откладывается в сторону. При выкапывании корня из земли, осуществляемого медленно костяными палочками, ни в коем случае нельзя повредить ни единого его длинного нитевидного отростка, или мочки.
А леший потратили на извлечение корешка не более двух секунд.
— Вперед! — рявкнул один из них, махнув Матвею рукой. — Ищи!
И сумасшедший скоростной бег возобновился с новой силой…
— Панцуй! — кричал Матвей, меряя гигантскими шагами землю.
— Где?
— Там.
— Тантаза. Не годится… Ищи дальше.
— Панцуй!
— Где?
— Прямо передо мной.
— Упие! Стой.
Небольшая задержка. Корень извлекается из земли. И — опять:
— Ищи!
— Панцуй!
— Тантаза.
— Панцуй!
— Тантаза.
— Панцуй!
— Липие! Стой… Да, это липие. Настоящий липие. Задержка. И — снова:
— Панцуй!
— Тантаза… Тантаза… Тантаза… Еще один липие! Стой.
Ущелье давным-давно осталось за спиной. Неутомимые бегуны неслись теперь по склонам сопок — по северным их склонам, где только и водится женьшень.
— Панцуй!
— Тантаза… Ищи дальше!
Ночь близилась к рассвету. На востоке слабо за-розовел небосклон.
Три леших, возглавляемые Матвеем Стародубцевым, выбежали друг за другом в затылок на поляну, с которой начали свою долгую пробежку по тайге.
Кроме того, они неким невероятным образом перенастроили зрение корневщика. На какое-то время Стародубцев обрел способность видеть в инфракрасной области светового спектра!
Матвей Фролыч вспоминает:
— Ночная тьма сгинула без следа. Окрестности залило слабым красноватым свечением, в котором я видел лес, обступивший поляну, почти так же хорошо, как и днем… И мы побежали! Я — впереди, а три леших — цепочкой следом за мной. Мы понеслись по тайге вихрем, с немыслимой скоростью. И что интересно — я ни разу не споткнулся, ни разу не налетел ни на одно дерево, ни разу не зацепился рукавом ни за один куст. Еще одна странная подробность — отчетливо помню: я все время ровно и спокойно дышал, пока мчался по лесной чаще, как метеор… Итак, мы побежали и спустя минуту ворвались в ущелье, до которого от поляны было добрых полчаса ходу нормальным шагом.
— Ищи панцуй! Ищи! — азартно крикнул в затылок Матвею один из лесных дьяволов.
Стародубцев почувствовал, как его тоже охватывает охотничий азарт. Мчась по ущелью, он зыркал глазами то влево, то вправо. И внезапно приметил стебелек женьшеня. Уж как там приметил, он затруднился объяснить в разговоре со мной. Ну, приметил — и все тут.
— Панцуй! — вскричал радостно Матвей.
— Где? Покажи
— Да вот же он, — и, подбежав к женьшеню, росшему среди таежных цветов, шатром укрывавших его, корневщик указал пальцем на растение.
— Не годится! — азартно крикнул один из леших. — Пустяк! Двадцатилетка. Тантаза… Ищи дальше! И все четверо помчались вперед по склону ущелья.
— Еще панцуй! — гаркнул вскоре Матвей.
— Где? Покажи.
— Вот он.
— Снова тантаза… Ищи дальше.
— Еще!
— Тантаза.
— Еще!
— Где?
— Вот.
— Упие! Стой.
Стародубцев остановился как вкопанный. Сидя в моем гостиничном номере и вспоминая о событиях той памятной ночи, он сказал:
— Я и не подозревал, что так относительно много женьшеня росло в ущелье. Днем ранее я успел обшарить один его склон, впрочем, не до конца. И не нашел на нем ни единого стебелька панцуя. Не знаю, стоит ли напоминать о том, что обнаружить этот стебелек — дело крайне сложное. Как правило, он полностью скрыт под другими растениями. Обшарив один из склонов ущелья, я не приметил на нем, повторяю, ни единого росточка женьшеня, хотя, казалось бы, не зевал… А тут вдруг там же — панцуй за панцуем!
… -Упие! Стой!
Стародубцев замер на месте.
Лешии кинулись к стебелечку панцуя, росшему под кустом шиповника, ветви которого прятали его под собой. Тесной группой они обступили стебелек, присели на корточки и почти тотчас же выпрямились. Матвей ясно разглядел в руке одного из них растение с недлинным корнем, похожим на крохотного человечка.
Обычно на откапывание женьшеня уходит у корневщика не менее двух-трех часов. В метре от тоненького стебля, не ближе, роется саперной лопаткой яма. Затем лопатка откладывается в сторону. При выкапывании корня из земли, осуществляемого медленно костяными палочками, ни в коем случае нельзя повредить ни единого его длинного нитевидного отростка, или мочки.
А леший потратили на извлечение корешка не более двух секунд.
— Вперед! — рявкнул один из них, махнув Матвею рукой. — Ищи!
И сумасшедший скоростной бег возобновился с новой силой…
— Панцуй! — кричал Матвей, меряя гигантскими шагами землю.
— Где?
— Там.
— Тантаза. Не годится… Ищи дальше.
— Панцуй!
— Где?
— Прямо передо мной.
— Упие! Стой.
Небольшая задержка. Корень извлекается из земли. И — опять:
— Ищи!
— Панцуй!
— Тантаза.
— Панцуй!
— Тантаза.
— Панцуй!
— Липие! Стой… Да, это липие. Настоящий липие. Задержка. И — снова:
— Панцуй!
— Тантаза… Тантаза… Тантаза… Еще один липие! Стой.
Ущелье давным-давно осталось за спиной. Неутомимые бегуны неслись теперь по склонам сопок — по северным их склонам, где только и водится женьшень.
— Панцуй!
— Тантаза… Ищи дальше!
Ночь близилась к рассвету. На востоке слабо за-розовел небосклон.
Три леших, возглавляемые Матвеем Стародубцевым, выбежали друг за другом в затылок на поляну, с которой начали свою долгую пробежку по тайге.
Страница 4 из 6
