Скакалка

На станциях никакого контроля. А с детей какой спрос: им и к родителям хочется, и за тухтелями — местными животными — погоняться… В итоге мать находит за ящиками личную куртку сына и начинает сходить с ума.

Впрочем, начальник проходки отвечает за всё. Если медики запрещают частые ВП, значит, есть причины: малоизученные деривации и всё такое. Детям же частые ВП особо не рекомендуются. О мутагенезе давно говорят.

— Со школой связь поддерживается? — спросил Поршнев, когда они с Юргисом вышли в коридор.

Клара осталась в комнате.

— Да. Если объявится, сразу же сообщат.

— Если объявится…

— Шанс есть. Мизерный, но есть. Он мог так хорошо спрятаться, что просто заблудился. Грузовой ВП — это не пассажирский салон, там масса отсеков, переходов, секций. Заблудился, скинул куртку… А пока шастал, было два переноса — сюда и обратно, на Большую. Выбрался, сообразил, что к чему, а тут объявили розыск. Теперь прячется, пережидает суматоху. Ему всего семь лет…

— В худшем же случае произошёл аварийный сброс, и его выбросило где-нибудь на Кане, на Магдалине или Плунжере… На любой из девяти отработанных планет. Планет, абсолютно не пригодных для жизни. Тогда шансов нет. В блоке ВП воздуха столько, сколько прихвачено с Земли. Пока диспетчеры разберутся, всё будет кончено.

— Разве внештатный сброс не фиксируется?

— Если сразу же доброска, то… не знаю! Запроси Большую.

— Я думаю, это уже выяснили. И если нет сообщения…

Перемычка в дальнем конце коридора рассосалась, послышались голоса, появилась группа трассеров. Вперёд выступил высокий краснолицый мужчина, державший за ухо жалобно нывшего мальчишку.

— Юра Дьяков?! — дёрнулся вперёд Поршнев. — Нашёлся!

— Это Витторио, мой паршивец, — пояснил краснолицый мужчина. — Пролез, понимаете, на грузовозку. Заскучал, говорит…

Поршнев медленно набрал сквозь зубы воздух.

— Так что, вы хотите, чтобы мы его выпороли?

— Что? — не понял краснолицый.

— Подвергли телесным наказаниям, — пояснил Жемайтис.

— Вы тут шутите, Юргис, а малец клянётся, будто знает, где его дружок прячется.

— Мальчик, — ласково сказал Жемайтис, — где же ты был раньше?

— В школе, — неожиданно густым басом отозвался мальчик и вдруг, заревев, уткнулся в ремень отцовского спецкостюма.

Болота на Хандзе — вовсе не болота, непонятно, кто их и болотами назвал. Вода по колено, жёлтые точки светятся и бегают, а дно илистое, но плотное. Здесь всегда дымка, и разноцветные дни смазываются в бесконечное переливчатое марево, вроде северного сияния на Земле, на Большой.

Юре здесь нравится. Взрослые тут ещё не были, а кроме него, только Витька знает, ну и, наверное, Танька. Татьяне хоть и четыре года — в первый класс только осенью — но от неё никуда не спрячешься. Впрочем, главное, не трогать её тухтеля Бобу. А как его не трогать, когда он сам под ноги лезет…

На одном из островков Юра оборудовал себе наблюдательный пункт. Пояс-летучку выпросил у семиклассника Демьяна — в обмен на кристалл хандзейского шпата. Демьян вцепился в кристалл мёртвой хваткой, однако на правах старшего долго наставлял Юру о вредности ВП.

— Вот вырастет у тебя на пупке третий глаз или ногти шерстью зарастут…  — пугал Демьян, но Юра этих сказок наслушался и сам был большим любителем жутких историй о ВП. На днях до того запугал Витторио, что тот в одиночку и подойти к станции боялся. Смешно! Даже Танька в эти сказки не верит. Хорошо бы Таньку напугать… Нет, этого ещё никому не удавалось. Лучше вообще с ней не связываться.

Пластиковые листы Юра взял в прошлый раз у отца. Отец листов десять дал и не спросил для чего.

Хорошо, что не спросил. Врать — последнее дело. Обманывать тоже нельзя. Но в том, что он в свободные дни прыгает через «светлое окошко», обмана нет. Взрослые часто пользуются грузовозкой, хотя, когда видят детей на Хандзе, делают строгие глаза и качают головой. Однажды врач всё-таки поймал Юру. Привёл к отцу и долго пугал непредсказуемыми сдвигами в организме, но на Большую не сообщил, всё-таки свой, из трассеров. Юру два часа держали в медкорпусе — брали анализы, просвечивали, задавали странные вопросы, а потом врач сказал: «Чтоб я тебя больше здесь не видел!» — и отвёл к родителям. Но это было год назад, тогда Юра ещё не умел прыгать.

Он аккуратно разрезал виброножом несколько листов пластика на треугольники, отсек верхушки, сварил один шов, другой… Через несколько минут Юра собрал из пирамидок и цельных листов что-то вроде кресла. Это была Наблюдательная Башня короедов, или если подклеить ещё два листа у основания — Сторожевой Замок Ночных Амазонок. Юра ещё не решил, во что будет играть. Дёрнув пряжку летучки, он медленно поднялся в воздух и уселся на вершине своего сооружения. В школе, конечно, хорошо, но здесь совсем другое дело.