Они

Я сходила в ведро, которое стояло в углу. Наутро в хижине стоял такой неприятный запах, что я решила вынести ведро во двор, но за ночь снега навалило уже на три фута. Я была всего-то на фут выше. К тому же я знала, что выходить опасно. Снег был усеян звериными следами. В темноте за открытой дверью сарая горели два глаза. Мне пришлось снова сходить в ведро, и запах стал еще хуже. Я понимала, что не смогу выносить его целую зиму.

Я задумалась: как бы поступил папа? Взяв кирку, я пошла в угол и стала рубить земляной пол. Лопатой я выгребала из ямы землю. Я так долго рубила и выгребала, что почти перестала чувствовать руки, но наконец вырыла яму достаточной глубины. В нее я вылила то, что было в ведре, потом присыпала сверху землей, и в яме еще оставалось полно места. Вдруг я услышала, как что-то скребется в противоположную стену. Наверное, они услышали, как я копала, и прорыли в снегу ход к основанию стены. Я приложила ухо к бревнам. Они пытались сделать подкоп, но умный папа, чтобы защитить хижину от наводнения, построил дом так, что стены его уходили в землю на два бревна. Я слышала, что они рыли когтями мерзлую землю, но там было слишком глубоко. Они рыли и рыли, но потом я перестала их слышать.

Снова пошел снег. Утром сугробы уже почти доходили до окна. Обезображенные лапы начали скрести стекло. Одно из этих созданий заглянуло в окно. Увидев его темные глаза, изорванные уши, оскаленную пасть на перекошенной морде, я подумала о дьяволе. Испугавшись, я захлопнула внутренние ставни. Да, мне было страшно и неприятно, но я закрыла ставни еще и потому, что это существо было очень умным, и мне не хотелось, чтобы оно видело, чем я занимаюсь. Я подошла к полке, на которой папа держал коробку с ядом, которым травил луговых собачек. «Мы должны убивать их, чтобы наши животные не ломали ноги, наступая на их норы», — говорил папа. Я взяла кусок мяса, разрезала его вдоль, натолкала внутрь яда и крепко сжала половинки. Подходя к двери, я услышала скрип прямо усебя над головой. Подняв глаза, я увидела, как под тяжестью земли и снега погнулись балки.«Нужно поторапливаться», — подумала я. Пока существо скреблось в окно, я подошла к двери и как можно тише подняла щеколду. Потом произнесла молитву, распахнула дверь, перебросила мясо через сугроб и тут же захлопнула дверь снова. Вернее, попыталась захлопнуть. С сугроба обвалился кусок снега и перегородил дверной проем. В панике я начала выгребать руками снег. Мое сердце забилось так быстро, что я думала — оно разорвется, когда я отбросила последние остатки снега и, задыхаясь, наконец захлопнула дверь. В ту же секунду что-то ударило по ее верхней части с другой стороны и зарычало.

Я задрожала. Потом я подошла к окну и открыла ставни. Сверкание снега чуть не ослепило меня. Но я увидела, как трое существ дерутся из-за мяса. Все они были покрыты ожогами и шрамами. У одного не было хвоста. У другого на левой части морды отсутствовали губы. Четвертый зверь, самый крупный из всех, был изувечен хуже всего. Казалось, что вся его морда покрыта огромными наростами после страшных ожогов. Он стоял у двери сарая. Когда он зарычал, остальные прекратили драться и повернулись к нему. Глухо заворчав, он пошел вперед, осторожно ступая искалеченными лапами по снегу. Понюхав мясо, он рыкнул на остальных, словно веля не трогать его. Двое отступили, но бесхвостый воспользовался случаем, схватил кусок мяса зубами и убежал. На безопасном расстоянии он остановился, жадно сожрал добычу и удовлетворенно уселся на снег. Через какое-то время он начал корчиться, потом закашлял, выплевывая кровь, и умер. Все это продолжалось довольно долго.

Стремительно сгущающиеся облака принесли с собой тьму. Метель завывала за окном хижины. Я пожарила кусок конины, но сначала хорошенько вымыла руки папиным мылом. «Следите за чистотой, — часто говорил он нам. — Этим мы отличаемся от животных». Я откинула покрывало со стены в глубине хижины и спустилась по наклонному полу в погреб, где взяла немного картошки и пару морковок. Поднявшись, я положила их на чистое место у очага и прислушалась к вою ветра и скрипу крыши.

У меня появилась идея. Я заправила фонарь угольной нефтью и зажгла. Уверенная, что в такую метель страшные существа не будут бродить вокруг дома, я подошла к двери. На какую-то секунду я засомневалась, но потом подумала, что папа гордился бы мной из-за того, что я такая умная. Чувствуя, как бьется в груди сердце, я надела куртку, открыла дверь, закрыла ее за собой и взобралась на сугроб. Ветер дул такой холодный, что лицо у меня как будто загорелось огнем. Прикрывая фонарь, я поползла по снегу. Увидев темный силуэт сарая, я швырнула фонарь в открытую дверь и помчалась обратно к хижине. Фонарь разбился, и у меня за спиной загудел огонь. Я съехала по колее, которую проложила, поднимаясь на сугроб, откинула щеколду, отбила ногой упавший снег, ввалилась в хижину и захлопнула дверь.

Снаружи донесся вой. Я так замерзла, что даже не чувствовала тепла хижины.