Они обменялись с Генри рукопожатиями, затем перерезали ему глотку, подсоединили хрипящую гортань к искусственным легким, а рассеченные артерии — к коричневым емкостям с кровью, отсекли ему голову до конца — и, наконец избавившись от всего лишнего, опустили ее в бак консервации…
Добавить в моё избранное
16 мин, 6 сек 20173
Сама голова выглядела несчастно — серая провисшая кожа, расфокусированный взгляд, мокрые сосульки редких волос. — Ты уверен, что все трубки жизнеобеспечения подсоединены как надо? У меня такое чувство, будто мне в легкие по грязному носку заправили.
— Но у вас больше нет легких, — заметил доктор.
— Ты мне эти шутки брось, — разозлился Мозг.
— Хорошо-хорошо, спокойно, — проговорил доктор несколько испуганно. На душе у него при этом было скверно — он был многим обязан Мозгу. И именно эти обязательства не давали ему со спокойной совестью (а ведь возможность вполне себе была!) перекрыть парочку кранов, снабжающих голову кровью и кислородом, и утопить ворчливого и вечно раздражающегося без повода умника в кровянисто-серых мятных волнах гибернофлюида. Посмотреть, как он ими давится и захлебывается, пока не замолкнет окончательно.
— Не сомневаюсь в твоей квалификации, Роджер, — сказал Мозг более миролюбиво, — но в этот раз ты что-то совсем не церемонился. Махал своим скальпелем как мясник. Генри пришлось туго… но у него, в конце концов, свой хребет, у меня — свой. Правда, теперь я страдаю от боли в ногах. В ногах, которых у меня больше нет — и черт знает где они сейчас! Ну как это называется, а?
— Прошу прощения, — извинился доктор Роджер.
Мозг хотел сказать ему еще пару ласковых, но тут голова Генри, все еще движимая своим несносным инстинктивным отвращением к новому владельцу, резко дернулась вперед и вбок — и чуть не оборвала пару идущих от обрубка шеи трубок. Доктор Роджер вовремя успел поймать ее и вернуть в надлежащее положение. Мозг облизнул губы Генри, вымазанные в похожем на талое мороженое флюиде, и прошептал:
— Вот видишь… старикан совсем уж настроен против меня.
— И что прикажете с этим делать? — осведомился у Мозга доктор.
— Думаю, — решился Мозг, — лучше будет, если ты вырежешь меня из этой головы.
Вот так вот Мозг и оказался временно помещенным в пластиковый мешок — без головы, которую мог бы назвать хоть немного своей. Черепушку Генри выбросили — примерно в том же направлении, что и все остальное тело, хоть в итоге вместе они и не упокоились (уж точно не в этом мире).
Потому что только Мозг имел значение. Только этот розовый комок извилин, аккуратно помещенный в предохранительную среду, отрезанный от всех человеческих чувств — но все еще живой, все такой же думающий, все такой же уникальный.
О Мозге всегда было известно лишь одно — что бы ни происходило в мире вокруг него, он продолжал думать. Главным образом — о собственных удобствах.
Кому раньше принадлежало это новое тело, они так и не смогли узнать. Но, по правде говоря, особо морочиться по этому поводу они и не хотели. Конечно, нужно было заполнить бланк обязательного платежа, но времени на то, чтобы проверить, кому отчислится часть средств, определенным образом не было. В его карманах они нашли отвертку, миниатюрный шахматный набор, черный носовой платок и почтовую открытку из Трансильвании, которая света на дело не пролила. Вопрос с заменой тела должен был быть решен предельно быстро, и, кажется, они нашли эффектное решение. Перед ними лежал прекрасный молодой мужчина. Вакцинирован против всех возможных болезней — и, как показало сканирование, лишен даже зачатков тех физических недугов, что могли бы встать на пути воссоединения его тела с Мозгом. Конечно, что-то не так было с зубами этого парня — клыки верхней челюсти были какие-то слишком уж длинные и слишком уж острые, но функционировать телу это не мешало. У мужчины были замечательные рыжие волосы, небесно-голубые глаза… и дыра в голове, в которую спокойно могла бы войти пуля. Вообще, кто-то именно так и поступил — пустил мужчине пулю прямо в лоб. Дыра получилась маленькая и очень аккуратная. Особо она их не волновала — учитывая предстоящую операцию, это было своего рода дополнительное удобство.
— Ну и дичь! — присвистнул доктор Роджер, исследовавший бледное тело. — Но, думаю, нам он как раз подходит. Мы используем его.
Больше всех лучилась энтузиазмом мисс Фиппс. И у нее были на то причины. Хоть Мозг и был созданием предельно практичным, он так и не смог до конца преодолеть инстинкты Вильяма, Фрэнсиса (хотя, Фрэнсис был вообще странным малым!) и Генри, так что с мисс Фиппс их связывали отношения не только профессиональные, но и несколько другого сорта. Мозга такая ситуация, разумеется, устраивала, и со временем она стала устраивать мисс Фиппс, списавшую все на патриотизм и служение благому делу. Вот только от старика Генри, превращавшего все в своего рода испытание, она ко времени его кончины изрядно подустала, а этот новенький красавчик — совсем другое дело. Этот новенький красавчик прямо-таки лучился потенциалом.
— Миленький! — оценила она труп, наматывая на палец прядь своих светлых волос.
— Дырку ему мы, конечно, заделаем, — почесал подбородок доктор Роджер. — Интересно, а с чего это в него вообще понадобилось стрелять кому-то?
— Но у вас больше нет легких, — заметил доктор.
— Ты мне эти шутки брось, — разозлился Мозг.
— Хорошо-хорошо, спокойно, — проговорил доктор несколько испуганно. На душе у него при этом было скверно — он был многим обязан Мозгу. И именно эти обязательства не давали ему со спокойной совестью (а ведь возможность вполне себе была!) перекрыть парочку кранов, снабжающих голову кровью и кислородом, и утопить ворчливого и вечно раздражающегося без повода умника в кровянисто-серых мятных волнах гибернофлюида. Посмотреть, как он ими давится и захлебывается, пока не замолкнет окончательно.
— Не сомневаюсь в твоей квалификации, Роджер, — сказал Мозг более миролюбиво, — но в этот раз ты что-то совсем не церемонился. Махал своим скальпелем как мясник. Генри пришлось туго… но у него, в конце концов, свой хребет, у меня — свой. Правда, теперь я страдаю от боли в ногах. В ногах, которых у меня больше нет — и черт знает где они сейчас! Ну как это называется, а?
— Прошу прощения, — извинился доктор Роджер.
Мозг хотел сказать ему еще пару ласковых, но тут голова Генри, все еще движимая своим несносным инстинктивным отвращением к новому владельцу, резко дернулась вперед и вбок — и чуть не оборвала пару идущих от обрубка шеи трубок. Доктор Роджер вовремя успел поймать ее и вернуть в надлежащее положение. Мозг облизнул губы Генри, вымазанные в похожем на талое мороженое флюиде, и прошептал:
— Вот видишь… старикан совсем уж настроен против меня.
— И что прикажете с этим делать? — осведомился у Мозга доктор.
— Думаю, — решился Мозг, — лучше будет, если ты вырежешь меня из этой головы.
Вот так вот Мозг и оказался временно помещенным в пластиковый мешок — без головы, которую мог бы назвать хоть немного своей. Черепушку Генри выбросили — примерно в том же направлении, что и все остальное тело, хоть в итоге вместе они и не упокоились (уж точно не в этом мире).
Потому что только Мозг имел значение. Только этот розовый комок извилин, аккуратно помещенный в предохранительную среду, отрезанный от всех человеческих чувств — но все еще живой, все такой же думающий, все такой же уникальный.
О Мозге всегда было известно лишь одно — что бы ни происходило в мире вокруг него, он продолжал думать. Главным образом — о собственных удобствах.
Кому раньше принадлежало это новое тело, они так и не смогли узнать. Но, по правде говоря, особо морочиться по этому поводу они и не хотели. Конечно, нужно было заполнить бланк обязательного платежа, но времени на то, чтобы проверить, кому отчислится часть средств, определенным образом не было. В его карманах они нашли отвертку, миниатюрный шахматный набор, черный носовой платок и почтовую открытку из Трансильвании, которая света на дело не пролила. Вопрос с заменой тела должен был быть решен предельно быстро, и, кажется, они нашли эффектное решение. Перед ними лежал прекрасный молодой мужчина. Вакцинирован против всех возможных болезней — и, как показало сканирование, лишен даже зачатков тех физических недугов, что могли бы встать на пути воссоединения его тела с Мозгом. Конечно, что-то не так было с зубами этого парня — клыки верхней челюсти были какие-то слишком уж длинные и слишком уж острые, но функционировать телу это не мешало. У мужчины были замечательные рыжие волосы, небесно-голубые глаза… и дыра в голове, в которую спокойно могла бы войти пуля. Вообще, кто-то именно так и поступил — пустил мужчине пулю прямо в лоб. Дыра получилась маленькая и очень аккуратная. Особо она их не волновала — учитывая предстоящую операцию, это было своего рода дополнительное удобство.
— Ну и дичь! — присвистнул доктор Роджер, исследовавший бледное тело. — Но, думаю, нам он как раз подходит. Мы используем его.
Больше всех лучилась энтузиазмом мисс Фиппс. И у нее были на то причины. Хоть Мозг и был созданием предельно практичным, он так и не смог до конца преодолеть инстинкты Вильяма, Фрэнсиса (хотя, Фрэнсис был вообще странным малым!) и Генри, так что с мисс Фиппс их связывали отношения не только профессиональные, но и несколько другого сорта. Мозга такая ситуация, разумеется, устраивала, и со временем она стала устраивать мисс Фиппс, списавшую все на патриотизм и служение благому делу. Вот только от старика Генри, превращавшего все в своего рода испытание, она ко времени его кончины изрядно подустала, а этот новенький красавчик — совсем другое дело. Этот новенький красавчик прямо-таки лучился потенциалом.
— Миленький! — оценила она труп, наматывая на палец прядь своих светлых волос.
— Дырку ему мы, конечно, заделаем, — почесал подбородок доктор Роджер. — Интересно, а с чего это в него вообще понадобилось стрелять кому-то?
Страница 2 из 5
