Небо

Радист, робкий светлоглазый паренёк лет восемнадцати, настраивал волну. Треск и завывания эфира наполнили тесное помещение. У дальней стены на ящике из-под снарядов стоял телефон — тяжёлый квадратный блок с трубкой. Волков подумал, что нужно бы заварить крепкого чаю. Ночь обещала быть долгой.

Снаружи грянул ещё один взрыв, и по земляному полу пробежала короткая дрожь. Взрыв показался ему ближе, чем предыдущие. Ротный по инерции посмотрел в ту сторону и вместо чайника взял телефонную трубку.

— Слушаю, — раздалось на другом конце провода.

— Товарищ гвардии майор. Ушли.

— Докладывай по каждому пункту, — голос помедлил и добавил: — Мы тут тоже не спим.

— Есть, товарищ гвардии майор!

— Давай, Николаич, до связи.

Вернув трубку на базу, Волков постоял в задумчивости.

— Чаю будешь? — спросил он у молодого радиста.

— Нет, спасибо, — смутился парень.

— Попей чайку-то. Ночь предстоит долгая. А ты мне тут бодрячком нужен.

— Нет, я не усну! — Радист смутился ещё больше, повернулся к станции и повторил несколько раз:

— Небо, Небо, я Земля! Небо, я Земля!

Волков пожал плечами и стал наливать воду в чайник. Когда фляга опустела, он услышал со стороны входа знакомое покашливание. Ротный оглянулся на Остапова, который протискивался в дверной проём.

— Ну что, переплыли? — спросил он, накручивая пробку на горлышко фляги. — Чаю будешь?

Приступ кашля согнул Остапова. Он наметился присесть на лавку, но промахнулся мимо неё и съехал по стене на пол. Удивлённый Волков шагнул к подчинённому. И только тогда обратил внимание на его бледное, перекошенное лицо.

— Николаич… — Остапов выдал в кулак такую очередь, словно собирался выхаркнуть свои лёгкие. — Николаич, мина… Прямо в них! Даже в воду не успели ступить…

Глядя на Остапова, Волков внезапно ощутил внутри себя пустоту. Вернее, не совсем пустоту. По груди словно прошёлся невидимый нож, который одним махом срезал верхушки его чувств, оставив бесполезные стебли и корни. Радость, грусть, тревога о бойцах, которых он отправил за линию фронта, воспоминания о последней встрече с ними — всё это вдруг стало для него чужим и далёким.

Он зачем-то достал из кармана письмо Тюрина. Выведенный химическим карандашом адрес в одном месте уже расплылся.

— Всех четверых накрыло! — истерично говорил сидящий на полу Остапов. — Прямо на берегу. Обоих Антонов в куски, Тюрина осколками! Один Витя лежит целенький. Но он тоже мёртвый, у него кровь из ушей… Как же это, Николаич?

— Пошли, — сказал Волков и не узнал своего голоса.

Небо загораживали тёмные тучи. Вода в реке казалась смолью, а сама река мрачной и чужой. Совсем не такой, какой она была днём, когда они лежали среди берёзок, когда Волков раскладывал по пунктам задание, а Витя точил карандаши, превращая их в маленькие шедевры.

Трудно, почти невозможно поверить, что от группы Дубенко никого не осталось. Не прошло и десяти минут, как Волков разговаривал с ребятами, как они вместе курили в заброшенной землянке, слушая грохот далёких разрывов и трескотню Тюрина.

Он не поверил и тогда, когда увидел разбросанные по берегу запорошенные песком тела.

— Это не они, — поведал он.

Остапов испуганно посмотрел на командира.

— То есть как?

— Не они. Не видишь, что ли? Те разговаривали и были живыми.

— А теперь они мёртвые, — объяснил боец.

На этих словах его пробило. Половинки обрезанных чувств вернулись. На грудь навалилась чугунная тяжесть.

… Около получаса они собирали тела в старую санитарную палатку, которую Остапов притащил из обоза. Он хотел позвать ещё кого-нибудь из бойцов, но Волков с излишней резкостью ответил, что двоих достаточно.

Складывая останки в брезент, он пытался подавить горечь равнодушными мыслями о заботах и делах, которые предстоят. Он всегда так делал, когда терял друзей. Тогда потерю легче переносить. Вот и сейчас он пытался думать о том, что делать дальше. Ведь задание никто не отменял.

Жутко хотелось закурить сигарету — так хотелось, что сводило челюсти. Но это было самое глупое, что он мог сотворить на открытом со всех сторон речном берегу.

Нужно в спешном порядке собирать ещё одну группу. Прямо сейчас будить Савельева или Кикнадзе, их ребят. Собирать, переправлять на ту сторону пока темно, пока есть возможность остаться незамеченными. Савельев и Кикнадзе, неплохие разведчики. Правда не такие, как…

Витя казался целым, только от ушей по щекам тянулись две тёмные струйки. Осколок вошёл в лоб, под волосы. Но не это было главным, а Витины распахнутые глаза, в которых стоял предсмертный ужас. Возможно, Дубенко заметил мину, что падала на них. А может, успел её почувствовать, как о том говорил Волков. Только предчувствие не спасло. Оно лишь вогнало страх в Витины глаза.