Небо

Но не думать об этом! Всё обстояло так, как и должно. Словно не было кашляющего Остапова, севшего мимо лавки. Словно он сам не собирал останки тел, которые были разбросаны по берегу точно ненужные вещи.

Однако, избавиться от мыслей всё равно не получилось. И Волков продолжал думать о телах из погреба и голосе из эфира. Он пытался свести эти противоречивые факты, поставить их на твёрдую почву логики, но по прошествии половины ночи ощутил, что начинает терять связь с реальностью, а мозги медленно съезжают набекрень.

Как ни парадоксально, в реальность его вернул вновь раздавшийся голос из динамика.

— Земля, Земля! Я Небо! Я Небо! Как слышите?

Снова Антон. Слышен хуже, чем в прошлый раз. Но всё равно…

— Небо-Небо, я Земля! Слышим вас! — радист отвечал немного волнуясь, но уже не суетился.

— Земля, плохо вас… Прошли пункт два! Прошли пункт два! Всё нормально! Видим поросят. Много поросят, но пройти можно! Как слышите? Приём!

— Слышим вас! Прошли пункт два, наблюдаете поросят.

Волков едва сдержался, чтобы не отобрать у него микрофон. Он сам не знал, что будет говорить, да это и не важно. Просто хотелось убедиться, что ему отвечает настоящий, живой Антон-младший. Ведь его тетрадка с зарисовками электрических схем тоже лежала сейчас в командирском планшете.

— Плохо вас слышно! — говорил Антон. — После пункта три на связь не выйдем. Опасно! Повторяю, после пункта три на связь не выйдем! Следующая связь после пункта четыре! Счастливо…

Это «счастливо» растворилось в треске помех. Волков посмотрел в пустую кружку.

— Я, наверное, свихнусь, — поведал он ей.

Он сухо доложил в штаб о новом сообщении, затем отправился в одну из уцелевших изб.

На полах, погружённых во мрак комнат, мирно почивали около двух десятков бойцов. По воздуху разливалась замысловатая смесь из кряхтений, храпов, бормотаний, тиканья настенных ходиков. Осторожно ступая между рук, голов и вещевых мешков, Николаич выделил из этих звуков знакомое покашливание и двинулся в сторону него.

Выведенный к околице Остапов изумлённо таращился на командира. Прежде чем заговорить, Волков долго и задумчиво смотрел в куда-то темноту.

— Ты кому рассказывал о том, что случилось?

— Никому, — ответил Остапов, изрядно напуганный слегка сумасшедшим лицом командира.

— И не рассказывай.

— А как же…

— Я сам, когда придёт время. А ты помалкивай о погребе. Уразумел?

Вместо ответа Остапов залился своим опостылевшим кашлем, который в этот раз получился несколько заинтригованным. Отправив бойца обратно в избу, Николаич некоторое время задумчиво рассматривал заслонённое тучами небо. Затем вернулся в блиндаж.

Нового сообщения не было. Он опустился на лавку и уставился на бритый затылок радиста.

Монотонные позывные убаюкивали, и ротный незаметно уснул, уронив крупную голову на грудь. И снилось ему, будто он продолжает сидеть на лавке; снаружи ночь, а он всё смотрит в затылок радисту и ждёт нового донесения из ниоткуда.

Из дремоты его вырвал громкий голос:

— Небо, Небо! Я Земля! Слушаю вас! Слушаю!

Солнечный свет пробивался сквозь щель в пологе, сооружённом из плащ-палатки. Волков вытер мозолистой ладонью лицо и проворно поднялся.

— Земля. Я Небо… — говорил сам Дубенко. Николаич едва не ошалел от счастья, услышав Витин голос. — Добрались до пункта четыре. Добрались!

Он сам не заметил, как оттеснил радиста от микрофона.

— Что там, Витя? Что?

— Мы добрались до грузовиков. Там в ящиках… ружья, стреляющие гранатами! Повторяю! Ружья, стреляющие гранатами! Немцы называют… «Панцерфауст». Море ящиков! Третий день развозят по… — короткий гудок — … говорит, насквозь прожигают танк. Повторяю, с тридцати метров прожигают танк. Как слышно, приём?

— Слышу, Витя! Слышу!

Дубенко сделал паузу.

— Николаич?

— Я, Витя! Я!

— Николаич… тут происходит что-то странное… — голос потух, съеденный помехами, затем возродился вновь. — Серёге худо. И ещё эти… — опять помехи — … нас преследуют всюду. И у них нет ртов!

— Витя, возвращайтесь! Слышишь меня? Возвращайтесь!

— Я вас почти не слышу, Земля! Но мы возвращаемся. Мы идём домой! Конец … и!

Волков ещё долго стоял возле радиста, который вопросительно поглядывал на него снизу вверх. Когда удары молота в груди утихли, и Николаич смог вздохнуть, он двинулся к телефону. — Панцерфауст? — удивлённо переспросил начальник разведки и сказал не в трубку: — Панцерфауст, товарищ полковник. Не те это штуковины, из-за которых Боровский потерял больше половины танков?

Короткое молчание, после которого раздался басистый голос.

— Звоню в штаб дивизии. Нужно менять план наступления… — пауза, в которой Волков угадал затяжку от папиросы. — Да, поблагодари своих.