— Генералы пожаловали, — крикнула Мариша и, приволакивая сухую ногу, заторопилась от окна. Она всегда, как девочка, радовалась гостям…
Добавить в моё избранное
27 мин, 36 сек 13390
Зять, тридцатилетний майор, вопросительно обратил на Семёна Никифоровича красивые, обрамленные чёрными ресницами глаза. В присутствии Сёмена Никифоровича он строго соблюдал субординацию и даже с Маришей разговаривал по-военному сухо. В отсутствие же (Сёмен Никифорович это знал) бывал раздражителен и придирчив, словно мстя за то, что жена ему досталась калека.
— Ну, открывай, что ли, майор, — усмехнулся Семён Никифорович, откладывая в сторону журнал и снимая очки…
Игорь красивой, офицерской походкой прошел в прихожую, и оттуда послышались громовые голоса. В просторный холл ведомственной дачи командующего войсками Н-ского военного округа генерала армии Сёмена Никифоровича Медведя гуськом вошли генерал-полковник Стариков, генерал-майор Вотчин и молодой генерал-лейтенант Шустров…
— Вот что, — сказал Сёмен Никифорович дочери, — мы сейчас пойдём в мой кабинет, поговорим чуток, а ты приготовь кофе.
В кабинете Сёмен Никифорович сел в кресло, а гостям осталось только усесться рядком на крошечный кожаный диванчик…
— Мы были у министра, — выпалил Вотчин и поперхнулся.
Сёмен Никифорович молча ждал продолжения.
— Он спрашивал о результатах проверки. Ну, и интересовался нашим мнением о состоянии дел в округе…
Бровь Семёна Никифоровича удивленно задралась.
— И каким же мнением поделился с министром генерал-майор Вотчин? — полюбопытствовал он.
Вотчин опять поперхнулся, и его полное, довольное лицо налилось малиновым сиропом. Шустров вскочил:
— Армия разваливается, — раздражённо заговорил он, — а мы не можем навести в ней элементарный порядок. Тут отдельными мерами не обойдешься. Нужна глубокая военная реформа. А это — государственная задача, а не дело одного только военного ведомства.
Бровь Семёна Никифоровича задралась ещё выше:
— В нашем мальчике заговорил государственный муж. Только мы всё это уже слышали.
— Ну, ты тоже полегче, Семён, — сказал Стариков. — Положение тяжёлое, ты сам это лучше нас знаешь. В общем, мы согласились с оценкой комиссии. Прости…
— Так, — сказал Семён Никифорович. — С этого и надо было начинать. Значит, бунт на корабле?
— Ну, зачем ты так? Комиссия высказала своё мнение, мы согласились. А что же, прикажешь копья ломать? Прости, времена благородных генералов прошли. Ты вон тоже… зятька своего…
Он не договорил. Лицо Семёна Никифоровича потемнело…
— И кого, — тяжело проговорил он, — на должность?
— Министр сказал, что подумает, посоветуется…
— Кой черт посоветуется! — фыркнул Шустров. — Да он уже всё без нас решил. Через десять дней он встречается со Стариком, и я готов зуб дать, что он подаст представление на Бабакина. Начальник штаба… первый заместитель… чего вы хотите?
— А на его место небось тебя? — язвительно заметил Семён Никифорович.
Шустров был его заместителем по чрезвычайным ситуациям…
Генералы молчали, стараясь не глядеть друг на друга. Говорить было больше не о чем.
— Ну, что ж, — с усмешкой сказал Стариков, хлопая себя ладонями по коленям, — можно считать выездное заседание оконченным… Так-то, Семён, нас, стариков, отправляют на заслуженный покой.
Не прощаясь, он вышел. За ним потянулись и остальные…
Послышалось заливистое тявканье Трефа и звонкий голосок Насти. Ей что-то ответила няня. Мариша громко разговаривала с Вотчиным. Игорь весело рассказывал о чем-то Старикову, и Семён Никифорович вдруг с раздражением подумал, что его зять и весел-то ровно настолько, насколько ему позволено. Неприятно кольнуло воспоминание о замечании Старикова… «Да, он оказывает протекцию своему зятю, которого не любит… Что теперь будет с Маришей? Она-то любит этого красавчика… любит без памяти… Может быть, я просто несправедлив к нему? Надо бы с ним поговорить… И, скорее всего, придется съезжать с этой дачи»…
«Форд» во дворе взревел, выехал за ворота и укатил… Голоса переместились в дом.
«Мама, а где деда?» — звонко спросила Настя. — Деда наверху«, — сказала Мариша…» Настя… Настёна… одна ты у меня радость останешься«… В кабинет вбежала Настя. Она тут же забралась ему на колени и уткнулась в грудь носом.» Кушать, деда! Деда, кушать!«…»
За столом Семён Никифорович молчал. Филипп, повар, расстарался. Сегодня подавали: борщ с грибами и солянку на сковороде, пирог со свежей капустой и цыплятами, молоки жареные и вальдшнепов в сметане. Семён Никифорович любил хорошую кухню. Вот и от этого скоро придется отказаться… Он проглотил сто граммов водки и зажевал чёрным хлебом. Мариша, на которую вдруг напала мерихлюндия (с ней это бывало), поковыряла молоки. Настя вдруг закапризничала, и няня принесла ей с кухни тёплого молока и печенья. Игорь, который всегда мог похвастаться отменным аппетитом, видя такое всеобщее уныние, ограничился борщом и солянкой…
— Как, кстати, твоя охота?
— Ну, открывай, что ли, майор, — усмехнулся Семён Никифорович, откладывая в сторону журнал и снимая очки…
Игорь красивой, офицерской походкой прошел в прихожую, и оттуда послышались громовые голоса. В просторный холл ведомственной дачи командующего войсками Н-ского военного округа генерала армии Сёмена Никифоровича Медведя гуськом вошли генерал-полковник Стариков, генерал-майор Вотчин и молодой генерал-лейтенант Шустров…
— Вот что, — сказал Сёмен Никифорович дочери, — мы сейчас пойдём в мой кабинет, поговорим чуток, а ты приготовь кофе.
В кабинете Сёмен Никифорович сел в кресло, а гостям осталось только усесться рядком на крошечный кожаный диванчик…
— Мы были у министра, — выпалил Вотчин и поперхнулся.
Сёмен Никифорович молча ждал продолжения.
— Он спрашивал о результатах проверки. Ну, и интересовался нашим мнением о состоянии дел в округе…
Бровь Семёна Никифоровича удивленно задралась.
— И каким же мнением поделился с министром генерал-майор Вотчин? — полюбопытствовал он.
Вотчин опять поперхнулся, и его полное, довольное лицо налилось малиновым сиропом. Шустров вскочил:
— Армия разваливается, — раздражённо заговорил он, — а мы не можем навести в ней элементарный порядок. Тут отдельными мерами не обойдешься. Нужна глубокая военная реформа. А это — государственная задача, а не дело одного только военного ведомства.
Бровь Семёна Никифоровича задралась ещё выше:
— В нашем мальчике заговорил государственный муж. Только мы всё это уже слышали.
— Ну, ты тоже полегче, Семён, — сказал Стариков. — Положение тяжёлое, ты сам это лучше нас знаешь. В общем, мы согласились с оценкой комиссии. Прости…
— Так, — сказал Семён Никифорович. — С этого и надо было начинать. Значит, бунт на корабле?
— Ну, зачем ты так? Комиссия высказала своё мнение, мы согласились. А что же, прикажешь копья ломать? Прости, времена благородных генералов прошли. Ты вон тоже… зятька своего…
Он не договорил. Лицо Семёна Никифоровича потемнело…
— И кого, — тяжело проговорил он, — на должность?
— Министр сказал, что подумает, посоветуется…
— Кой черт посоветуется! — фыркнул Шустров. — Да он уже всё без нас решил. Через десять дней он встречается со Стариком, и я готов зуб дать, что он подаст представление на Бабакина. Начальник штаба… первый заместитель… чего вы хотите?
— А на его место небось тебя? — язвительно заметил Семён Никифорович.
Шустров был его заместителем по чрезвычайным ситуациям…
Генералы молчали, стараясь не глядеть друг на друга. Говорить было больше не о чем.
— Ну, что ж, — с усмешкой сказал Стариков, хлопая себя ладонями по коленям, — можно считать выездное заседание оконченным… Так-то, Семён, нас, стариков, отправляют на заслуженный покой.
Не прощаясь, он вышел. За ним потянулись и остальные…
Послышалось заливистое тявканье Трефа и звонкий голосок Насти. Ей что-то ответила няня. Мариша громко разговаривала с Вотчиным. Игорь весело рассказывал о чем-то Старикову, и Семён Никифорович вдруг с раздражением подумал, что его зять и весел-то ровно настолько, насколько ему позволено. Неприятно кольнуло воспоминание о замечании Старикова… «Да, он оказывает протекцию своему зятю, которого не любит… Что теперь будет с Маришей? Она-то любит этого красавчика… любит без памяти… Может быть, я просто несправедлив к нему? Надо бы с ним поговорить… И, скорее всего, придется съезжать с этой дачи»…
«Форд» во дворе взревел, выехал за ворота и укатил… Голоса переместились в дом.
«Мама, а где деда?» — звонко спросила Настя. — Деда наверху«, — сказала Мариша…» Настя… Настёна… одна ты у меня радость останешься«… В кабинет вбежала Настя. Она тут же забралась ему на колени и уткнулась в грудь носом.» Кушать, деда! Деда, кушать!«…»
За столом Семён Никифорович молчал. Филипп, повар, расстарался. Сегодня подавали: борщ с грибами и солянку на сковороде, пирог со свежей капустой и цыплятами, молоки жареные и вальдшнепов в сметане. Семён Никифорович любил хорошую кухню. Вот и от этого скоро придется отказаться… Он проглотил сто граммов водки и зажевал чёрным хлебом. Мариша, на которую вдруг напала мерихлюндия (с ней это бывало), поковыряла молоки. Настя вдруг закапризничала, и няня принесла ей с кухни тёплого молока и печенья. Игорь, который всегда мог похвастаться отменным аппетитом, видя такое всеобщее уныние, ограничился борщом и солянкой…
— Как, кстати, твоя охота?
Страница 1 из 8
