— Генералы пожаловали, — крикнула Мариша и, приволакивая сухую ногу, заторопилась от окна. Она всегда, как девочка, радовалась гостям…
Добавить в моё избранное
27 мин, 36 сек 13403
— Академик ждет вас, генерал, — козырнул он. Академик оказался низеньким, сухоньким старичком с зализанной на сторону серебристой чёлкой на узкой, бледной голове, в штатском костюме, с мелкими, быстрыми движениями…
— Вы сами видели его? — спросил он и очень огорчился, узнав, что Семён Никифорович сам на болоте не был. — Я бы мизинец отдал, чтобы побывать там.
Семён Никифорович ничего не сказал. После известий о предательстве Шустрова и о том, что случилось с его штабом, он чувствовал себя глубоким стариком. Словно бы кто-то выкачал из него жизненные силы.
Академик между тем продолжал:
— Ваш зять весьма предусмотрительно снабдил нас фотографиями. Весьма предусмотрительно. Но теперь вы уже вряд ли чем способны помочь. Это дело учёных. Да вы и беды наделать можете. Вот как с этими вашими инсектицидами. Ну кто, скажите на милость, надоумил вас опыливать болота инсектицидами? Не посоветовавшись! Ах, как неосторожно! В результате мы имеем дополнительную головную боль.
Семён Никифорович не стал уточнять, что приказ опыливать болота инсектицидами отдал не он. Он поглядел на детскую чёлку с бешенством. Академик вызывал у него острейшую антипатию.
— Головную боль мы имеем в результате ваших дьявольских экспериментов!
Академик засмеялся — как будто кузнечик застрекотал.
— Вы наделяете нас инфернальными чертами, Семён Никифорович. На самом деле всё гораздо проще. Можно сказать, будничней. Это не более чем трагическая цепь случайных совпадений. Я слышал, ваши болота богаты бурым железняком… Ну кто бы тогда, в конце шестидесятых, мог предположить? Теперь уже многое не секрет. В истории нашей космонавтики бывали весьма презабавные, если уместно так выразиться, случаи… — Он улыбнулся, словно забавные случаи в истории космонавтики доставляли ему физиологическое удовольствие. — Вот возьмите Марс… Что и говорить, он нам дорого обошёлся. А что толку? Почти все сделали американцы. Это было время больших поражений. И большой лжи. Но были, конечно, и у нас успехи. Всё же мы первые совершили мягкую посадку на поверхность Марса, да. Или возьмите этот проект, — он кивнул ручкой на снимки: — Ведь это уму непостижимо! Американцы только сейчас всерьез задумались об «оживлении» Марса, а мы занимались этим уже в конце шестидесятых.
Говорил академик не без вдохновения, но Семён Никифорович слушал его рассеянно…
— Это был сверхсекретный проект, и даже сейчас о нём мало кто знает. Мы работали совместно с лабораторией по разработке биологических видов оружия. Нашими советскими биологами были созданы генетически модифицированные земные микробы, из тех, что привыкли жить в экстремальных условиях. Железобактерии, получающие энергию за счёт восстановления металлов. Их-то мы и планировали запустить на Марс. Атмосфера Марса состоит из углекислого газа, озона в ней нет, и на поверхность падает мощный поток ультрафиолетового излучения. Жить там, можете мне поверить, весьма неуютно: сухо, очень холодно и мало света. Перед нашими маленькими друзьями стояла непростая задача — насытить атмосферу кислородом и извлечь из марсианского грунта углекислый газ и азот. Уже потом, на подготовленную таким образом почву, мы планировали пересадить генетически модифицированные земные лишайники, деревья, насекомых…
— … людей, — язвительно добавил Семён Никифорович.
— Как, как вы сказали? — не сразу расслышал академик. — Да вы, генерал, шутник!
— Я одно не могу понять, — проговорил он, — зачем это было нужно?
— А приоритет?
— И теперь этот ваш приоритет лежит у меня на болоте и плодит комара. И никакой дуст его не берёт.
— А вот это совершенно верно! — поднял палец вверх академик. — Традиционные инсектициды нашему комарику нипочём. Даже, напротив, служат ему питательной средой. Подтверждено лабораторными испытаниями.
— И что прикажете теперь с ним делать?
— Ничего, дорогой генерал. Со временем он сам вымрет. От голода. Сейчас главное — прекратить размножение железобактерий. Честно говоря, я плохо представляю себе, как это сделать. Не забывайте, что они были созданы для преобразования целой планеты, причем гораздо более суровой, чем наша ласковая старушка Земля. У них нет никаких естественных врагов, и размножаются они с чудовищной скоростью. При этом учтите, что вся их жизнедеятельность построена на восстановлении металлов, прежде всего железа. А железо — важный строительный материал любого растения, любого организма. Вы уже видели, как воздействуют железобактерии на человека. Вот почему важно как можно скорее найти «Зонд» и изолировать его. Возможно, нам придется забетонировать болота. Я уже говорил с Москвой. В самом скором времени сюда будут посланы грузовые вертолеты.
— Что же вы, сволочи, делаете? — с горечью сказал Семён Никифорович. — Такую красоту — в марсианскую пустыню? А Игорь? — неожиданно вспомнил он Маришу. — Как же Игорь?
— Вы сами видели его? — спросил он и очень огорчился, узнав, что Семён Никифорович сам на болоте не был. — Я бы мизинец отдал, чтобы побывать там.
Семён Никифорович ничего не сказал. После известий о предательстве Шустрова и о том, что случилось с его штабом, он чувствовал себя глубоким стариком. Словно бы кто-то выкачал из него жизненные силы.
Академик между тем продолжал:
— Ваш зять весьма предусмотрительно снабдил нас фотографиями. Весьма предусмотрительно. Но теперь вы уже вряд ли чем способны помочь. Это дело учёных. Да вы и беды наделать можете. Вот как с этими вашими инсектицидами. Ну кто, скажите на милость, надоумил вас опыливать болота инсектицидами? Не посоветовавшись! Ах, как неосторожно! В результате мы имеем дополнительную головную боль.
Семён Никифорович не стал уточнять, что приказ опыливать болота инсектицидами отдал не он. Он поглядел на детскую чёлку с бешенством. Академик вызывал у него острейшую антипатию.
— Головную боль мы имеем в результате ваших дьявольских экспериментов!
Академик засмеялся — как будто кузнечик застрекотал.
— Вы наделяете нас инфернальными чертами, Семён Никифорович. На самом деле всё гораздо проще. Можно сказать, будничней. Это не более чем трагическая цепь случайных совпадений. Я слышал, ваши болота богаты бурым железняком… Ну кто бы тогда, в конце шестидесятых, мог предположить? Теперь уже многое не секрет. В истории нашей космонавтики бывали весьма презабавные, если уместно так выразиться, случаи… — Он улыбнулся, словно забавные случаи в истории космонавтики доставляли ему физиологическое удовольствие. — Вот возьмите Марс… Что и говорить, он нам дорого обошёлся. А что толку? Почти все сделали американцы. Это было время больших поражений. И большой лжи. Но были, конечно, и у нас успехи. Всё же мы первые совершили мягкую посадку на поверхность Марса, да. Или возьмите этот проект, — он кивнул ручкой на снимки: — Ведь это уму непостижимо! Американцы только сейчас всерьез задумались об «оживлении» Марса, а мы занимались этим уже в конце шестидесятых.
Говорил академик не без вдохновения, но Семён Никифорович слушал его рассеянно…
— Это был сверхсекретный проект, и даже сейчас о нём мало кто знает. Мы работали совместно с лабораторией по разработке биологических видов оружия. Нашими советскими биологами были созданы генетически модифицированные земные микробы, из тех, что привыкли жить в экстремальных условиях. Железобактерии, получающие энергию за счёт восстановления металлов. Их-то мы и планировали запустить на Марс. Атмосфера Марса состоит из углекислого газа, озона в ней нет, и на поверхность падает мощный поток ультрафиолетового излучения. Жить там, можете мне поверить, весьма неуютно: сухо, очень холодно и мало света. Перед нашими маленькими друзьями стояла непростая задача — насытить атмосферу кислородом и извлечь из марсианского грунта углекислый газ и азот. Уже потом, на подготовленную таким образом почву, мы планировали пересадить генетически модифицированные земные лишайники, деревья, насекомых…
— … людей, — язвительно добавил Семён Никифорович.
— Как, как вы сказали? — не сразу расслышал академик. — Да вы, генерал, шутник!
— Я одно не могу понять, — проговорил он, — зачем это было нужно?
— А приоритет?
— И теперь этот ваш приоритет лежит у меня на болоте и плодит комара. И никакой дуст его не берёт.
— А вот это совершенно верно! — поднял палец вверх академик. — Традиционные инсектициды нашему комарику нипочём. Даже, напротив, служат ему питательной средой. Подтверждено лабораторными испытаниями.
— И что прикажете теперь с ним делать?
— Ничего, дорогой генерал. Со временем он сам вымрет. От голода. Сейчас главное — прекратить размножение железобактерий. Честно говоря, я плохо представляю себе, как это сделать. Не забывайте, что они были созданы для преобразования целой планеты, причем гораздо более суровой, чем наша ласковая старушка Земля. У них нет никаких естественных врагов, и размножаются они с чудовищной скоростью. При этом учтите, что вся их жизнедеятельность построена на восстановлении металлов, прежде всего железа. А железо — важный строительный материал любого растения, любого организма. Вы уже видели, как воздействуют железобактерии на человека. Вот почему важно как можно скорее найти «Зонд» и изолировать его. Возможно, нам придется забетонировать болота. Я уже говорил с Москвой. В самом скором времени сюда будут посланы грузовые вертолеты.
— Что же вы, сволочи, делаете? — с горечью сказал Семён Никифорович. — Такую красоту — в марсианскую пустыню? А Игорь? — неожиданно вспомнил он Маришу. — Как же Игорь?
Страница 7 из 8
