Три четверти красного

— Ноль! — Файзруза кидается на меня, и ночь становится днем, свет обдает нас жаром, за трепещущей струей огня — счастливый толстяк и его жена.

Я кувыркаюсь в море и слышу, как шипит моя загоревшаяся одежда. Вода остужает, я ныряю, и пламя лижет буруны.

— Он мой! — кричит Файруза.

Я всплываю в пяти метрах от берега, аккурат в тот момент, когда рассвирепевшая фурия бросается на конкурента. Толстяк целится раструбом, фыркает, но огнемет предает хозяина, слабый язычок дрожит на наконечнике, и Бойня суетливо трясет ранец.

— Не тронь его! — вопит дородная супруга.

Файруза грациозным жестом посылает нож в мишень. Я не различаю подробностей, но Бойня начинает вальсировать и дергаться, баллоны оживают, раструб блюет огнем, и Файруза превращается в пылающий факел. Она ковыляет к морю, коптясь и скворча, но поздно. Ноги прогибаются, она падает рядом с толстяком.

Выйдя на сушу, я говорю рыдающей супруге почившего Бойни:

— Надеюсь, ад есть, и черти уже долбят вашего муженька в жирную жопу.

Из глазницы покойника торчит рукоять ножа. На щетинистой морде застыла озадаченная гримаса. Вдова причитает и кидается в меня галькой. Я молча шагаю на север.

Телефон сдох в воде, но я запомнил расположение точек. Зеленая зона — это весь аквапарк на окраине города.

Около сарайчика и пустынного теннисного корта припаркован Иж Юпитер-5 с коляской. И с ключами в придачу. Чудесное совпадение, учитывая, что я помешан на советских мотоциклах. Подозрение коготком царапает нутро. Насколько честное это шоу? Я игнорирую сомнения, зыркаю вокруг и седлаю бесхозного коня.

«Я любила совсем другого человека», — говорит в моей голове Лена.

Качаю масло в карбюратор, включаю зажигание. Без толку.

«Секретка», — смекаю.

Ищу лишние детали на мотоцикле. Даже в коляску лезу. Море глушит любые звуки. Многоликий может подкрасться сзади и зарезать меня, а я даже не ойкну. Тумблер у ручки газа пробуждает машину. Тросик сцепления натянут так туго, что байк едва не сбрасывает меня на гальку.

Кручу гашетку до отказа. Мокрый от масла движок бухтит. Газую. Ветер бьет в глаза.

Я уверен, что Янис дежурит у зеленой зоны. Мне нужно время, и я мотаюсь по пустырям, посматривая на бетонные стены аквапарка, над которыми высятся аттракционы. Чутье подсказывает, что пиликнула четверть. Я наобум качу к пункту назначения. Латыш смиренно стоит у касс. Кроме него, перед аквапарком ни души.

— Что у тебя за оружие? — спрашиваю, глуша мотор.

— В смысле, чем я буду тебя убивать? — Он незло улыбается. — Скальпель, приятель. Я пластический хирург, и я намереваюсь кое-что подправить.

— Белая четверть, так?

Он глядит на часы.

— Закончится через десять… девять…

Я несусь к турникетам и слышу смешок.

Безмятежная гладь бассейна отражает лунный свет. Горят прожектора на мачтах. Ни наркоманов, ни медведей, ни пираний в воде.

Я выбираю самые экстремальные горки, взбираюсь по винтовой лестнице на верхотуру. Три трубы, черная, красно-белая и золотая, как слоновьи хоботы, свисают в бассейн. Здесь, высоко над барами и шезлонгами, все завершится.

Дроны следят за мной. Один пикирует к входу и готовится встретить охотника. По истечении получаса в аквапарке неспешно появляется Янис. Он приветливо машет мне, показывает, что сейчас присоединится. Я мог гонять на Юпитере вокруг города, затаиться, кое-как дотянуть до рассвета. Но я знаю, что такое вялое действо не впечатлит зрителя.

Металл поскрипывает.

Янис поднимается.

Съехать по одной из горок? Но где гарантия, что в пластиковой кишке не установлены лезвия, превращающие плоть в фарш?

Я принимаю боевую стойку.

— Ты последний, — говорит латыш, — остальные Мертвецы проиграли.

«Рано в этом году», — думаю я.

В длинных пальцах Яниса возникает скальпель.

Встревоженно чирикают дроны.

Я понимаю, что умру здесь. И осознание это вызывает в душе облегчение. Красивое место. Респектабельный убийца. Гордая смерть воина.

Но прежде…

Я бросаюсь на врага и ощущаю жар в районе ребер. По животу струится кровь. Я пробую ударить, но бритва снова чиркает по коже. Как же он ловок, гад!

Я хватаюсь за раненое плечо, тараню головой.

Скальпель обжигает щеку.

Кровоточа, я пячусь, покуда не упираюсь спиной в ограду.

Последний шанс прикончить охотника — дернуть чеку в кармане и взорвать нас обоих. Но меня всегда бесили выпуски, где гибли все участники. Они лишают игру смысла.

Пускай озолотится.

— Давай, — рычу я.

Он хмыкает, заносит руку.

Из подлетевшего чересчур близко дрона вырывается чуть заметный разряд. Жалит охотника в шею. Сомнения отпадают. Сценаристы жульничают.

Янис парализован и потрясен.