— Христо, бездельник, чтоб тебе повылазило! Ты почистил рыбу? Нет?! Я разве просила тебя полировать чешую или менять седла, я велела просто почистить рыбу! — грозный голос тети Ксаны грохотал как гром, потемневшие глаза сверкали молниями, а сдвинутая набок цветастая косынка и толстые кольца золотых серег придавали ей сходство с пиратом. Рассерженным пиратом, собравшимся кого-нибудь зарубить. Вместо сабли в руке тети Ксаны красовался остро наточенный тесак.
Добавить в моё избранное
39 мин, 23 сек 15814
— Ты уже считаешь, что старая дама должна вместе со своим радикулитом и слабой спиной сходить на базар, наварить на всех обед и еще переделать твою работу?
Могучей спине тети Ксаны позавидовал бы и молотобоец, но Христо решил не возражать.
— Сейчас-сейчас, — торопливо зачастил он, отступая от тесака на безопасное расстояние, — туточки ворота облупились, и я… — он продемонстрировал хозяйке банку краски с полузатопленной кистью.
— Я велела не малевать забор, а чистить рыбу, поганец!
«Нет, — подумал мальчик, — только не это». Он надеялся, что за утро хозяйка забудет про поручение, и потому оттягивал его выполнение, отвлекаясь на мелкие дела.
— Сейчас-сейчас, — пролепетал он, — я только…
— Вы гляньте на этого негодяя, — возмутилась тетя Ксана, всплескивая руками. Куры, единственные зрители этой сцены, отчаянно хлопая крыльями, с кулдыканьем метнулись прочь, приняв взмах тесака на свой счет.
— Я его кормлю и пою, волоку на слабой спине дом и дело, а он… Сейчас же выкинь эту вонючую банку и иди чистить рыб!
— Уже иду, тетенька Ксана, — пролепетал мальчик. «Почищу синюю. И скажу, что я»…
— Обеих рыб! Понял?!
Сглотнув, мальчик кивнул. Он не знал, чего больше сейчас боится — тети Ксаны или Белой рыбы. Синяя еще ладно, Синяя смирная, а Белая…
Они серьезно поссорились в первый раз.
— Ты не понимаешь! — кричала Аська.
— Нет, это ты не понимаешь! — перебил он, с трудом удержавшись, чтобы вообще не назвать ее дурой. Но Аська, кажется, почувствовала это, непроизнесенное, как обычно чувствовала другие, ласковые слова в одной улыбке, беззвучно отвечая смеющимися губами: «Я тебя тоже». И обиделась. Ушла на кухню и молча уселась там над кружкой остывшего чая. Одинокая, никем не понятая и печальная. Рисовать замерзшим пальчиком на холодном стекле отчаянные письма в надежде, что хотя бы в зазеркалье найдется кто-то сочувствующий.
Долго Андрей не выдержал. Обнял вздернутые плечи, тронул губами теплую щеку.
— Асенька…
— Я никогда-никогда, — тихо сказала Аська, — … я никогда не видела моря. Оно мне снится, понимаешь?
— Я знаю, — Андрей вздохнул. Море было Аськиной мечтой, и глупо надеяться, что можно всю жизнь морочить ей голову расплывчатыми обещаниями «вот через пару лет обязательно, а сейчас сама понимаешь»… Но он думал, что хотя бы не так скоро, что хотя бы эти пару лет у них еще будет…
— Если бы была какая-то опасность, если хоть что-то из этих слухов было по-настоящему, они бы не разыгрывали эти путевки, — убежденно сказала Аська, шмыгнув носом. — Ну да? Скажи — да? Ты ведь сам говорил мне, что все под контролем, что нечего беспокоиться?
— Говорил, — с неохотой согласился Андрей. — Чтобы ты и не беспокоилась зря. Потому что…
— Потому что — что? Ну? Договаривай, я же не маленькая.
— Маленькая, — усмехнулся Андрей, целуя ее в висок, в завитки светлых и нежных как пух волос. — Потому что мы все равно ничего не можем изменить. Только бояться или не бояться. Но от того, что мы не боимся и не думаем, это никуда не девается.
— И ты решил за меня — думать мне или нет? — возмутилась Аська.
— Асенька… — было невыносимо так с ней говорить. Хотелось ее обнять, защитить. Убедить в том, что мир вокруг предсказуем и безопасен. То есть — наврать что-нибудь утешительное.
— Ты сам говорил, что нечего верить слухам. И что если в официальных источниках…
— Они врут, Ася. Они всегда нам врали, — Андрей понизил голос. — О том, что происходит за границей. Что происходит у нас. Что они все контролируют. Потому что это в принципе нельзя контролировать. Талантливо сплетенная паутина вранья, чтобы мы запутались и не смогли выбраться. Чтобы одним движением липкой нити можно было бы каждого… — он осекся. Вряд ли кухню прослушивают, но есть вещи, которых не стоит говорить ни при каких обстоятельствах.
Аська смотрела на него округлившимися глазами. Потом вдруг сказала, сбросив его руку со своих плеч:
— Тогда чем ты лучше? Если ты со мной — так же как они?
До пансионата надо было еще ехать на автобусе вдоль побережья, но Аська не утерпела.
— Смотри, смотри, — крикнула она, — море!
И потащила Андрея за рукав туда, где за крышами домов проблескивала серебристо-лазурная полоса. Андрей вздохнул, перехватил поудобнее тяжелый чемодан и поплелся следом.
Пыльная каменистая дорога вильнула за угол дома, ощерившегося пустыми глазницами окон, и неожиданно вывернула к маленькой бухте. Аська восхищенно ахнула. В оправе золотого песка изумрудная, пронизанная светом вода сияла как драгоценный камень. Мелкие волны с шелестом накатывались на берег, солнечное кружево мерцало на зыбкой морской поверхности. Аська выронила сумку прямо на дорогу, и как завороженная, медленно пошла к воде.
Могучей спине тети Ксаны позавидовал бы и молотобоец, но Христо решил не возражать.
— Сейчас-сейчас, — торопливо зачастил он, отступая от тесака на безопасное расстояние, — туточки ворота облупились, и я… — он продемонстрировал хозяйке банку краски с полузатопленной кистью.
— Я велела не малевать забор, а чистить рыбу, поганец!
«Нет, — подумал мальчик, — только не это». Он надеялся, что за утро хозяйка забудет про поручение, и потому оттягивал его выполнение, отвлекаясь на мелкие дела.
— Сейчас-сейчас, — пролепетал он, — я только…
— Вы гляньте на этого негодяя, — возмутилась тетя Ксана, всплескивая руками. Куры, единственные зрители этой сцены, отчаянно хлопая крыльями, с кулдыканьем метнулись прочь, приняв взмах тесака на свой счет.
— Я его кормлю и пою, волоку на слабой спине дом и дело, а он… Сейчас же выкинь эту вонючую банку и иди чистить рыб!
— Уже иду, тетенька Ксана, — пролепетал мальчик. «Почищу синюю. И скажу, что я»…
— Обеих рыб! Понял?!
Сглотнув, мальчик кивнул. Он не знал, чего больше сейчас боится — тети Ксаны или Белой рыбы. Синяя еще ладно, Синяя смирная, а Белая…
Они серьезно поссорились в первый раз.
— Ты не понимаешь! — кричала Аська.
— Нет, это ты не понимаешь! — перебил он, с трудом удержавшись, чтобы вообще не назвать ее дурой. Но Аська, кажется, почувствовала это, непроизнесенное, как обычно чувствовала другие, ласковые слова в одной улыбке, беззвучно отвечая смеющимися губами: «Я тебя тоже». И обиделась. Ушла на кухню и молча уселась там над кружкой остывшего чая. Одинокая, никем не понятая и печальная. Рисовать замерзшим пальчиком на холодном стекле отчаянные письма в надежде, что хотя бы в зазеркалье найдется кто-то сочувствующий.
Долго Андрей не выдержал. Обнял вздернутые плечи, тронул губами теплую щеку.
— Асенька…
— Я никогда-никогда, — тихо сказала Аська, — … я никогда не видела моря. Оно мне снится, понимаешь?
— Я знаю, — Андрей вздохнул. Море было Аськиной мечтой, и глупо надеяться, что можно всю жизнь морочить ей голову расплывчатыми обещаниями «вот через пару лет обязательно, а сейчас сама понимаешь»… Но он думал, что хотя бы не так скоро, что хотя бы эти пару лет у них еще будет…
— Если бы была какая-то опасность, если хоть что-то из этих слухов было по-настоящему, они бы не разыгрывали эти путевки, — убежденно сказала Аська, шмыгнув носом. — Ну да? Скажи — да? Ты ведь сам говорил мне, что все под контролем, что нечего беспокоиться?
— Говорил, — с неохотой согласился Андрей. — Чтобы ты и не беспокоилась зря. Потому что…
— Потому что — что? Ну? Договаривай, я же не маленькая.
— Маленькая, — усмехнулся Андрей, целуя ее в висок, в завитки светлых и нежных как пух волос. — Потому что мы все равно ничего не можем изменить. Только бояться или не бояться. Но от того, что мы не боимся и не думаем, это никуда не девается.
— И ты решил за меня — думать мне или нет? — возмутилась Аська.
— Асенька… — было невыносимо так с ней говорить. Хотелось ее обнять, защитить. Убедить в том, что мир вокруг предсказуем и безопасен. То есть — наврать что-нибудь утешительное.
— Ты сам говорил, что нечего верить слухам. И что если в официальных источниках…
— Они врут, Ася. Они всегда нам врали, — Андрей понизил голос. — О том, что происходит за границей. Что происходит у нас. Что они все контролируют. Потому что это в принципе нельзя контролировать. Талантливо сплетенная паутина вранья, чтобы мы запутались и не смогли выбраться. Чтобы одним движением липкой нити можно было бы каждого… — он осекся. Вряд ли кухню прослушивают, но есть вещи, которых не стоит говорить ни при каких обстоятельствах.
Аська смотрела на него округлившимися глазами. Потом вдруг сказала, сбросив его руку со своих плеч:
— Тогда чем ты лучше? Если ты со мной — так же как они?
До пансионата надо было еще ехать на автобусе вдоль побережья, но Аська не утерпела.
— Смотри, смотри, — крикнула она, — море!
И потащила Андрея за рукав туда, где за крышами домов проблескивала серебристо-лазурная полоса. Андрей вздохнул, перехватил поудобнее тяжелый чемодан и поплелся следом.
Пыльная каменистая дорога вильнула за угол дома, ощерившегося пустыми глазницами окон, и неожиданно вывернула к маленькой бухте. Аська восхищенно ахнула. В оправе золотого песка изумрудная, пронизанная светом вода сияла как драгоценный камень. Мелкие волны с шелестом накатывались на берег, солнечное кружево мерцало на зыбкой морской поверхности. Аська выронила сумку прямо на дорогу, и как завороженная, медленно пошла к воде.
Страница 1 из 12
