Зовут меня Оскар Венсан. Я не женат. Владею небольшой книжной лавкой на Монпарнасе. Недавно мне исполнилось пятьдесят. Я воевал, как и все вокруг, и считаю, что на человеческую жизнь одной войны хватит с лихвой.
Добавить в моё избранное
55 мин, 7 сек 13570
— Рад буду помочь тебе, — сказал я, — но ведь ты сам только что говорил, что этому плану не суждено сбыться! Что судьба решила по-иному! Прилично ли нам идти на это дело, притворяясь, что не знаем о предстоящей неудаче?
— Никакого притворства тут не будет. Событие, которое я предсказал, должно произойти, и оно произойдёт. Хотя я знаю, чем всё кончится, и даже имел случай сообщить об этом Джинг-Джонгу, не в моей власти предотвратить то, чему суждено свершиться. Неужели наивность твоя настолько велика, что ты не знаешь о принципе научного детерминизма? Произойдёт вот что: доктор Джинг-Джонг перехитрит нас. И даже уже перехитрил: тот предмет, который он покажет тебе, а потом на твоих глазах уберёт в карман редингота, вовсе не машина времени, а всего лишь копия, специально изготовленная, чтобы вводить в заблуждение похитителей. Когда он увидит твоё озабоченное лицо и заметит твоё волнение, то заподозрит недоброе. Более того: я совершу непростительную ошибку, сказав, что никуда пока не улетал, но позабыв при этом, что на мне перголийская одежда. Он догадается, что я тем не менее успел побывать на его родине (не зная, впрочем, что мы с ним там повстречались), и станет держаться начеку. Притворится, будто опьянел. Я вытащу его поддельную машину, воображая, что завладел настоящей. Тогда он вынет настоящую, которая пока лежит в левом кармане его редингота, но мы об этом не догадываемся, слышишь? И торжествующе провозгласит… Но к чему все эти предсказания? Тебе предстоит всё услышать и увидеть самому. Помни, однако, что я при всём том полностью сохраняю свободу выбора. Не знаю, как тебе объяснить, но наши крупнейшие философы заключили, что дело обстоит именно так. Я волен действовать по собственному усмотрению, но тонкость заключается в том, что я сам хочу, желаю совершить этот акт — выкрасть машину времени… Ну, пошли, да постарайся хорошенько напоить его.
Я покорно поднялся с места, расплатился и пошёл, сопровождая благородного бадарийца туда, куда звала его судьба.
Всё произошло в точности так, как было описано и как должно было произойти. Когда мы пришли в кафе, где сидел Джинг-Джонг, там уже закрывали. Я повёл своих гостей в кабаре. Мы стали пить и толковать о всяких вещах, происходивших в прошлом и предстоящих в будущем. Маленький перголиец, ухмыляясь, безотказно поглощал все те адские смеси, что я подсовывал ему. Часов около трёх ночи, решив, что Джинг-Джонг пьян, Амун-Ка-Зайлат ловко вытащил у него предмет, который принял за дьявольскую машину. Но тот внезапно вскочил на ноги и воскликнул:
— О жалкий глупец! Знай, что я с самого начала подозревал тебя в нечистых замыслах и сумел облапошить как последнего кретина, каков ты и есть, невзирая на твою древность. Ты сказал, что не отлучался с Монпарнаса, а я вижу на тебе нашу перголийскую одежду! Тебе не удалось обдурить меня. Но я не мешал тебе действовать, желая узнать, как далеко простирается твоя наглость. То, что ты держишь в руке, — всего лишь безжизненный кусок металла, копия, изготовленная мастером из моего божественного города Бала и привезённая мною сюда в предвидении подобных случаев. Что же до тебя, глупый парижанин, которому я имел несчастье довериться, то с тобой мы скоро ещё встретимся. А вот и настоящая машина времени, о невежды, о предатели!
Порывшись в левом кармане редингота, он извлёк оттуда овальный предмет и сжал его обеими руками.
— Теперь я, Джинг-Джонг, улетаю, и никто из вас не в силах мне помешать. До скорого свидания, говорю я вам! Vale!
Вспыхнуло лиловое пламя, заставившее померкнуть огни кабаре, сверкнула белая молния, раздался свист — и всё стихло. Доктор исчез.
— Уф! — сказал Амун-Ка-Зайлат. — Наконец эта мучительная сцена позади. Как хорошо! Благородному бадарийцу нелегко стерпеть, когда его называет глупцом и невеждой его собственный отдалённый потомок. Но, к счастью, всё кончено. Давай выпьем и поразмыслим.
В одиночестве сидел я у стойки бара и пытался, как мог, привести мысли в порядок. Было четыре часа. Амун-Ка-Зайлат только что улетел предупредить своих о готовящемся вторжении перголийцев. Бармен смотрел на меня странно.
— Привет тебе, Оскар Венсан, парижанин коварный, — прозвучал надтреснутый голос у меня за спиной.
Я обернулся. Передо мной стоял доктор Джинг-Джонг. Я даже не удивился.
— Присаживайся, — сказал я ему. — Ты, видимо, хочешь сообщить, что провёл только что пару месяцев в Бадари. Этим меня не удивишь. Кстати, надеюсь, ты не затаил на меня злобы за то, что я помогал нашему предку обмануть тебя. Не тебе, с твоим необъятным разумом, обижаться на подобные пустяки. Но что за странное одеяние я вижу на тебе?
Действительно, маленький учёный был до ушей закутан в кусок ткани, переливающийся всеми цветами радуги.
— Такую одежду носят в Бадари. Ты угадал — я довольно долгое время провёл в той эпохе, а теперь возвращаюсь назад.
— Никакого притворства тут не будет. Событие, которое я предсказал, должно произойти, и оно произойдёт. Хотя я знаю, чем всё кончится, и даже имел случай сообщить об этом Джинг-Джонгу, не в моей власти предотвратить то, чему суждено свершиться. Неужели наивность твоя настолько велика, что ты не знаешь о принципе научного детерминизма? Произойдёт вот что: доктор Джинг-Джонг перехитрит нас. И даже уже перехитрил: тот предмет, который он покажет тебе, а потом на твоих глазах уберёт в карман редингота, вовсе не машина времени, а всего лишь копия, специально изготовленная, чтобы вводить в заблуждение похитителей. Когда он увидит твоё озабоченное лицо и заметит твоё волнение, то заподозрит недоброе. Более того: я совершу непростительную ошибку, сказав, что никуда пока не улетал, но позабыв при этом, что на мне перголийская одежда. Он догадается, что я тем не менее успел побывать на его родине (не зная, впрочем, что мы с ним там повстречались), и станет держаться начеку. Притворится, будто опьянел. Я вытащу его поддельную машину, воображая, что завладел настоящей. Тогда он вынет настоящую, которая пока лежит в левом кармане его редингота, но мы об этом не догадываемся, слышишь? И торжествующе провозгласит… Но к чему все эти предсказания? Тебе предстоит всё услышать и увидеть самому. Помни, однако, что я при всём том полностью сохраняю свободу выбора. Не знаю, как тебе объяснить, но наши крупнейшие философы заключили, что дело обстоит именно так. Я волен действовать по собственному усмотрению, но тонкость заключается в том, что я сам хочу, желаю совершить этот акт — выкрасть машину времени… Ну, пошли, да постарайся хорошенько напоить его.
Я покорно поднялся с места, расплатился и пошёл, сопровождая благородного бадарийца туда, куда звала его судьба.
Всё произошло в точности так, как было описано и как должно было произойти. Когда мы пришли в кафе, где сидел Джинг-Джонг, там уже закрывали. Я повёл своих гостей в кабаре. Мы стали пить и толковать о всяких вещах, происходивших в прошлом и предстоящих в будущем. Маленький перголиец, ухмыляясь, безотказно поглощал все те адские смеси, что я подсовывал ему. Часов около трёх ночи, решив, что Джинг-Джонг пьян, Амун-Ка-Зайлат ловко вытащил у него предмет, который принял за дьявольскую машину. Но тот внезапно вскочил на ноги и воскликнул:
— О жалкий глупец! Знай, что я с самого начала подозревал тебя в нечистых замыслах и сумел облапошить как последнего кретина, каков ты и есть, невзирая на твою древность. Ты сказал, что не отлучался с Монпарнаса, а я вижу на тебе нашу перголийскую одежду! Тебе не удалось обдурить меня. Но я не мешал тебе действовать, желая узнать, как далеко простирается твоя наглость. То, что ты держишь в руке, — всего лишь безжизненный кусок металла, копия, изготовленная мастером из моего божественного города Бала и привезённая мною сюда в предвидении подобных случаев. Что же до тебя, глупый парижанин, которому я имел несчастье довериться, то с тобой мы скоро ещё встретимся. А вот и настоящая машина времени, о невежды, о предатели!
Порывшись в левом кармане редингота, он извлёк оттуда овальный предмет и сжал его обеими руками.
— Теперь я, Джинг-Джонг, улетаю, и никто из вас не в силах мне помешать. До скорого свидания, говорю я вам! Vale!
Вспыхнуло лиловое пламя, заставившее померкнуть огни кабаре, сверкнула белая молния, раздался свист — и всё стихло. Доктор исчез.
— Уф! — сказал Амун-Ка-Зайлат. — Наконец эта мучительная сцена позади. Как хорошо! Благородному бадарийцу нелегко стерпеть, когда его называет глупцом и невеждой его собственный отдалённый потомок. Но, к счастью, всё кончено. Давай выпьем и поразмыслим.
В одиночестве сидел я у стойки бара и пытался, как мог, привести мысли в порядок. Было четыре часа. Амун-Ка-Зайлат только что улетел предупредить своих о готовящемся вторжении перголийцев. Бармен смотрел на меня странно.
— Привет тебе, Оскар Венсан, парижанин коварный, — прозвучал надтреснутый голос у меня за спиной.
Я обернулся. Передо мной стоял доктор Джинг-Джонг. Я даже не удивился.
— Присаживайся, — сказал я ему. — Ты, видимо, хочешь сообщить, что провёл только что пару месяцев в Бадари. Этим меня не удивишь. Кстати, надеюсь, ты не затаил на меня злобы за то, что я помогал нашему предку обмануть тебя. Не тебе, с твоим необъятным разумом, обижаться на подобные пустяки. Но что за странное одеяние я вижу на тебе?
Действительно, маленький учёный был до ушей закутан в кусок ткани, переливающийся всеми цветами радуги.
— Такую одежду носят в Бадари. Ты угадал — я довольно долгое время провёл в той эпохе, а теперь возвращаюсь назад.
Страница 11 из 15
