Пятница — классный день. А сегодняшняя — вдвойне. Во-первых, Дмитрий Сергеевич сдал отчет по испытаниям уровнемера, а во-вторых, вечером — футбол. Купив бутылку пива, инженер спешил домой. Шел легкий снежок.
Добавить в моё избранное
55 мин, 4 сек 8136
Три островка сознания блуждали в темноте, ища друг друга.
Один назывался Страх.
Второй назывался Ужас
Третий назывался Жажда жизни.
Страх шептал:
— Я мертв. Я умер. Наверное, так бывает со всеми мертвыми. Просто они не рассказывают.
Ужас думал: «я жив. Меня похоронили живого. Я в гробу, под землей. И если повести рукой вбок, она наткнется на необструганную доску, обтянутую тканью. Нет, это будет не доска. Ведь солдат хоронят в цинковых гробах. И рука ощутит гладкую холодную поверхность»…
Жажда жизни думала: «нет, все не так. Я дышу, значит воздух есть. И не возражай, Страх, не говори, что мертвые не дышат, потому что они и не думают. К тому же руки вытянуты по швам. А в гробу руки кладут на грудь, и они держат свечку».
Ужас возражал: «это гражданских так хоронят. А у солдата руки по швам, и при жизни, и после смерти.»
Жажда Жизни: «давай проверим. Открой хотя бы глаза».
Страх: «нет, я боюсь».
Жажда Жизни: «тогда руки в стороны. Ну! Надо же узнать»…
Ужас: «а вдруг гроб? Что тогда?»
Человек лежал неподвижно. Глаза как будто слиплись. Страх услужливо подсказал: «на веки мертвецам кладут тяжелые медные пятаки. Их не осилить».
Три островка слились в один. Человек хотел закричать. Из горла вырвался слабый хрип. Он развел руки. Одна сразу уперлась во что-то мягкое и шершавое, другая провалилась в пустоту. Он открыл глаза. Темно. Ему чего-то хотелось. Понял: в туалет. Пописать!
С трудом сел на кровати. Дома! У себя в квартире!
Человек зарыдал:
— Господи, слава тебе, господи, слава тебе, господи!
Так это сон! Длинный и жуткий сон!
Болит голова. Тяжесть в желудке. Во рту противно. Но радость, невыразимая радость захлестнула Дмитрия Сергеевича. Он жив, он дома!
Сходил в туалет. Умылся. Сел на кухне. Посмотрел на часы. Шесть утра. Вдруг в замке входной двери заворочался ключ. В квартиру на цыпочках зашел Леша. В одной руке ключ. В другой — сумка.
— Сергеич, ты живой?
— Леша? Ты? Как… почему?
— Ты вчера отрубился. У нас. На втором тайме. Я тебя сюда притащил, положил. И квартиру твою закрыл. Не оставишь ведь открытую. Вот ключ. Ты никакой был, совсем. Меня сегодня Тоня чуть свет растолкала. Иди, говорит, к Сергеичу сходи. Проведай. Ключ отдай. Вдруг ему, говорит, идти куда утром. Ключ-то у нас. А если не идти, говорит, так похмели человека, чтобы все было, как положено. Напоил, говорит, так похмеляй иди. Сумку вот собрала. Закусочка там, салатик, рыбка копченая. Компот домашний. Из клюквы. С бодуна самое то. Ну, и пузырек, соответственно. Ты как насчет поправки?
Эти простые человеческие слова, этот почти родной человек, его бескорыстная забота так растрогали Дмитрия Сергеевича, что он чуть не расплакался.
— Леша, дорогой ты мой, проходи, садись. Вот сюда, к батарее. Здесь теплей. Сейчас мы с тобой… посидим, поговорим. Я жуть как по людям соскучился. Поймав недоуменный взгляд, он засмеялся:
— Да нет, ничего. Кошмар мне приснился. Будто в армии служил. Дрючили меня — ужас как. Сначала на полы…
Он говорил, говорил, никак не мог остановиться. Леша невозмутимо раскладывал на столе закуски. Он, вращаясь среди пьющих людей, подобных откровений, с утра, слышал множество. И не удивился. Леша спросил, где стаканы, где вилки. Он открыл бутылку водки. Дмитрий Сергеевич сказал:
— А потом я застрелился. В карауле. Представляешь? И проснулся от страха. Нет, нет, не наливай. Мы сегодня пьем коньяк. За мое второе рождение.
И достал заветную бутылку. Леша возражать не стал. Люди с утра все разные. Достал из кармана рубашки мобильник:
— Тонь, нормально все. Живой. Нет. Отдал, конечно. Мы посидим, ага? Да вряд ли они сегодня… звякнешь тогда. Ладно. Ладно. Тебе привет от Тони. — Он убрал телефон. — Волнуется. Ну, поехали? За второе рождение!
Они сидели и выпивали, смеялись, рассказывали анекдоты. Леша, спросив разрешение, курил в форточку. Дмитрий Сергеевич оттаял, наконец, душой.
Леша сказал:
— А счет ты правильно вчера угадал. Молодец.
— Во, видишь! Но я, честно, говоря, не помню.
— Только в главном промазал. Наши выиграли.
— Разве?
— Ну да. В конце второго тайма встряхнулись и заколотили им. Две штуки подряд. Ихний тренер только рот раскрыл. Но ты, уже готовый, спал.
— Неужели в салате? — инженер притворно ужаснулся.
Леша поднял палец, и серьезно сказал:
— В салате, Сергеич, спят слабаки. Сильные личности хрюкают в десерте.
И они захохотали.
Выпили коньяк, взялись за водку, Дмитрий Сергеевич почти не хмелел, он сидел, поддатый и вполне счастливый.
— Мне твой «Филипс» жуть как понравился, Лёш. Денег накоплю — куплю себе такой же.
— Классный аппарат. Только ты спутал.
Один назывался Страх.
Второй назывался Ужас
Третий назывался Жажда жизни.
Страх шептал:
— Я мертв. Я умер. Наверное, так бывает со всеми мертвыми. Просто они не рассказывают.
Ужас думал: «я жив. Меня похоронили живого. Я в гробу, под землей. И если повести рукой вбок, она наткнется на необструганную доску, обтянутую тканью. Нет, это будет не доска. Ведь солдат хоронят в цинковых гробах. И рука ощутит гладкую холодную поверхность»…
Жажда жизни думала: «нет, все не так. Я дышу, значит воздух есть. И не возражай, Страх, не говори, что мертвые не дышат, потому что они и не думают. К тому же руки вытянуты по швам. А в гробу руки кладут на грудь, и они держат свечку».
Ужас возражал: «это гражданских так хоронят. А у солдата руки по швам, и при жизни, и после смерти.»
Жажда Жизни: «давай проверим. Открой хотя бы глаза».
Страх: «нет, я боюсь».
Жажда Жизни: «тогда руки в стороны. Ну! Надо же узнать»…
Ужас: «а вдруг гроб? Что тогда?»
Человек лежал неподвижно. Глаза как будто слиплись. Страх услужливо подсказал: «на веки мертвецам кладут тяжелые медные пятаки. Их не осилить».
Три островка слились в один. Человек хотел закричать. Из горла вырвался слабый хрип. Он развел руки. Одна сразу уперлась во что-то мягкое и шершавое, другая провалилась в пустоту. Он открыл глаза. Темно. Ему чего-то хотелось. Понял: в туалет. Пописать!
С трудом сел на кровати. Дома! У себя в квартире!
Человек зарыдал:
— Господи, слава тебе, господи, слава тебе, господи!
Так это сон! Длинный и жуткий сон!
Болит голова. Тяжесть в желудке. Во рту противно. Но радость, невыразимая радость захлестнула Дмитрия Сергеевича. Он жив, он дома!
Сходил в туалет. Умылся. Сел на кухне. Посмотрел на часы. Шесть утра. Вдруг в замке входной двери заворочался ключ. В квартиру на цыпочках зашел Леша. В одной руке ключ. В другой — сумка.
— Сергеич, ты живой?
— Леша? Ты? Как… почему?
— Ты вчера отрубился. У нас. На втором тайме. Я тебя сюда притащил, положил. И квартиру твою закрыл. Не оставишь ведь открытую. Вот ключ. Ты никакой был, совсем. Меня сегодня Тоня чуть свет растолкала. Иди, говорит, к Сергеичу сходи. Проведай. Ключ отдай. Вдруг ему, говорит, идти куда утром. Ключ-то у нас. А если не идти, говорит, так похмели человека, чтобы все было, как положено. Напоил, говорит, так похмеляй иди. Сумку вот собрала. Закусочка там, салатик, рыбка копченая. Компот домашний. Из клюквы. С бодуна самое то. Ну, и пузырек, соответственно. Ты как насчет поправки?
Эти простые человеческие слова, этот почти родной человек, его бескорыстная забота так растрогали Дмитрия Сергеевича, что он чуть не расплакался.
— Леша, дорогой ты мой, проходи, садись. Вот сюда, к батарее. Здесь теплей. Сейчас мы с тобой… посидим, поговорим. Я жуть как по людям соскучился. Поймав недоуменный взгляд, он засмеялся:
— Да нет, ничего. Кошмар мне приснился. Будто в армии служил. Дрючили меня — ужас как. Сначала на полы…
Он говорил, говорил, никак не мог остановиться. Леша невозмутимо раскладывал на столе закуски. Он, вращаясь среди пьющих людей, подобных откровений, с утра, слышал множество. И не удивился. Леша спросил, где стаканы, где вилки. Он открыл бутылку водки. Дмитрий Сергеевич сказал:
— А потом я застрелился. В карауле. Представляешь? И проснулся от страха. Нет, нет, не наливай. Мы сегодня пьем коньяк. За мое второе рождение.
И достал заветную бутылку. Леша возражать не стал. Люди с утра все разные. Достал из кармана рубашки мобильник:
— Тонь, нормально все. Живой. Нет. Отдал, конечно. Мы посидим, ага? Да вряд ли они сегодня… звякнешь тогда. Ладно. Ладно. Тебе привет от Тони. — Он убрал телефон. — Волнуется. Ну, поехали? За второе рождение!
Они сидели и выпивали, смеялись, рассказывали анекдоты. Леша, спросив разрешение, курил в форточку. Дмитрий Сергеевич оттаял, наконец, душой.
Леша сказал:
— А счет ты правильно вчера угадал. Молодец.
— Во, видишь! Но я, честно, говоря, не помню.
— Только в главном промазал. Наши выиграли.
— Разве?
— Ну да. В конце второго тайма встряхнулись и заколотили им. Две штуки подряд. Ихний тренер только рот раскрыл. Но ты, уже готовый, спал.
— Неужели в салате? — инженер притворно ужаснулся.
Леша поднял палец, и серьезно сказал:
— В салате, Сергеич, спят слабаки. Сильные личности хрюкают в десерте.
И они захохотали.
Выпили коньяк, взялись за водку, Дмитрий Сергеевич почти не хмелел, он сидел, поддатый и вполне счастливый.
— Мне твой «Филипс» жуть как понравился, Лёш. Денег накоплю — куплю себе такой же.
— Классный аппарат. Только ты спутал.
Страница 13 из 16
