Карандаш против ножа

Инесса погладила свой живот:

— Уж лучше б я была беременной.

Подруги тяжело вздохнули. Инесса села на диван. Дарья Владимировна опустилась в кресло и почувствовала сильную усталость, скопившуюся за день.

— Как там твоя темнота? — поинтересовалась Инесса. — Всё ещё наводит на тебя ужас?

— Бывает. Позавчера ночью проснулась и слышу, что кто-то дышит в комнате. Отчётливо слышу это дыхание. Включаю свет, и никого.

— Тебе к психиатру надо.

Инесса включила телевизор, взяла из тарелки котлету и откусила чуть меньше половины.

— Я серьёзно, милая моя, — усмехнулась она. — Пускай таблеточки тебе пропишет от темноты…

— Так, светлота, доедай котлеты, и я пойду. Мне некогда. Меня там Ленка ждёт. Она там работает, а я тут с тобой лодыря гоняю.

— Мне нельзя быстро есть.

— Хорошо, — согласилась с Инессой Стоцкая. — Не торопись. Я попозже за тарелкой зайду.

Стоцкая не сразу поняла, что дверь в её квартиру закрыта на замок. Она несколько раз нажала на ручку и только тогда сообразила, что тут что-то не так. Дарья Владимировна вдавила кнопку звонка и стала ждать. Скорее всего, решила она, племянница куда-то выскочила и сейчас вернётся.

— Мобильник мой дома остался и ключи там же, — пожаловалась подруге Стоцкая, когда вернулась к ней. — Вот же, Ленка, артистка. Выбежала куда-то, сломя голову, а про меня забыла.

— Она ж у меня и твои запасные ключи забрала.

— Знаю.

— Так ты с домашнего ей на мобильник позвони.

— Я ж её номера не знаю, — с досады махнула рукой Стоцкая. — Он у меня в телефоне забит, а так я его не запоминала. Как-то не было в этом необходимости.

— Посиди пару минут у меня. Никуда не денется твоя Ленка. Сообразит, что все ключи забрала и вернётся.

— Я тоже так думаю.

Бровкин со страхом подумал о том, что внезапно возникший в его голове план с балконом провалился. Если б это было не так, его и Пашку давно бы уже спасли, но время шло, а спасать их никто не спешил. Гоголев поставил на стол утюг и включил его в розетку. Но, видимо, забыл про него, увлёкшись поиском денег. Виталик полез в кладовку, и было слышно, как он переворачивает в ней всё вверх дном.

Рома утешал себя тем, что хоть попытался что-то предпринять. Он понимал, что надо срочно выкручиваться из положения, в которое сам себя загнал. Как же доказать Гоголеву, что он всячески пытается ему помочь?

«Расскажи ему про жестяную банку с надписью» Мука«, — шептал Бровкину внутренний голос. — Расскажи, чего ты ждёшь? Расскажи сейчас, потом будет поздно». А следом этот же голос возражал сам себе: «Не стоит этого делать! Не стоит! Если они найдут, что ищут, будет беда. Они не оставят никого в живых. Свидетели им не нужны».

— Виталик! — не выдержал и позвал Гоголева Бровкин. — Виталик, я кое-что вспомнил.

Тот тут же нарисовался с мерзкой улыбкой на лице. Он схватил Ромку за воротник рубашки и притянул к себе.

— Я ж говорил, утюг — это сила! Кому хочешь язык развяжет. Ну, давай, чёрт, выкладывай.

— В родительской спальне, в верхнем ящике тумбочки, что стоит возле кровати справа, поищи коробку из-под конфет. В ней старые открытки и письма лежат. Так вот, под ними цепочка золотая с крестиком и перстень с бирюзовым камушком. Короче, пороешься в коробке и найдёшь.

Гоголев ринулся в родительскую спальню.

— Нет здесь, нахрен, никакой коробки, — завопил он через тридцать секунд.

— Должна быть!

— C-сука! Если я не найду, мало не покажется.

— Мама, — завыл Пашка. — Мамочка, ну, где ты? Где?

— Заткни пасть, дерьмо! Или я сам тебе её заткну.

— Виталик, развяжи меня, — попросил Рома. — Поверь мне, я быстрее найду. Я сэкономлю тебе время.

— А ты хитрая тварь, — раздался из родительской спальни довольный голос Гоголева, — на ходу изобретаешь способы меня надуть. Нашёл я твою коробку. Только она в другой тумбочке лежала. Перстень неплохой и цепочка нехилая.

— Вот видишь, от меня есть толк, — не сдавался Ромка. — Развяжи. Я помогу тебе найти деньги.

— Поможешь, никуда ты не денешься. Согласись, утюг творит чудеса. Хорошо, я развяжу тебя. И дам тебе времени двадцать минут. Не уложишься, я поглажу щеку твоего братика. Поверь мне, это будет очень неприятное зрелище.

Рома, проходя мимо родительской спальни, взглянул на брата. Тот, опустив голову, сидел на полу между кроватью и шкафом для одежды. Его плечи рывками поднимались и опускались, тело тряслось. Руки и ноги его были связаны скотчем. Состояние его было критическим, вот-вот мог случиться серьёзный нервный срыв на почве страха. Рома побоялся даже предположить, что творилось в Пашкиной грудной клетке.

«Что я могу сделать за двадцать минут?» — пронеслась мысль в голове Бровкина.