Выражаю благодарность: Сергею Писклову — хозяину агроусадьбы в Мире — за интересную жизненную историю, рассказанную им ночью у горящего костра, и благодаря которой в моей голове родилась идея, появился новый сюжет и новые герои.
Добавить в моё избранное
107 мин, 1 сек 5687
— Спасибо, — сказал и кивнул им Пётр Андреевич. — Оставьте нас одних.
Сергей нервно закрутил головой по сторонам. Вся окружающая его обстановка совершенно ему не нравилась и вызывала не просто раздражение, а агрессию. Он чувствовал себя беззащитным человечком, который стал для какого-то мрачного подвального профессора объектом изучения. Да-да, именно подвального и скрытого от цивилизованного мира! Явно работающего для осуществления своих тёмных делишек.
Увидев краем глаза стол-тележку, на котором лежали подозрительные хирургические инструменты, похожие на приспособления для пыток, он ощутил свою бесправность. Здесь он никто, и здесь с ним смогут сотворить всё, что угодно, не беспокоясь о его жизни и здоровье.
— Нельзя ли побеседовать в более раскрепощённой обстановке? — зарычал Сергей на профессора.
— Пока нельзя, — ответил Мозолин. — Продолжим?
— Валяйте.
— Расскажи мне, Сергей, чем ты занимался последних два года.
— Чем-чем? Работа, дом. Дом, работа. И так каждый день, — произнёс Визглов и уставился на странный металлический секционный стол, стоящий по центру кабинета. Он его заметил сразу, как только его ввели в кабинет «профессора», но только теперь до его сознания дошло, для чего этот стол приспособлен.
Сергей представил себя лежащим на нём: глаза раскрыты, двигаются по сторонам; грудная клетка и брюшная полость разрезаны прямо по середине.
— Нет, дружок, — разозлился Пётр Андреевич. — Я хочу услышать всё, что ты сейчас мне рассказал в деталях, в хорошо выраженных подробностях.
— Зачем вы меня сюда привели? — спросил Сергей, почувствовав странный неприятный холод в кишечнике, и вновь обвёл кабинет взглядом, — Подскажите мне, что делают секционный стол и хирургические инструменты в кабинете психоаналитика.
— Всему своё время, — спокойным тихим голосом ответил Мозолин. — Не отвлекайся от главного.
— Я не могу не отвлекаться, видя всё это перед собой.
— И всё-таки… ох-ох… я попрошу тебя об этом. Не мучай старика! Мне ж не тридцать пять, как тебе.
8
Маринка и Дашка вышли из домика для гостей. Их встретили вечерние прохладные сумерки и неприятная неестественная тишина. Красивая стройная девушка и симпатичная девочка с пухленькими красненькими щеками проскочили ненавистный двор и выскочили на центральную улицу посёлка Мир.
Им надо было пройти по тротуару всего триста метров. Там располагалась единственная остановка в посёлке, она одновременно являлась и автовокзалом.
Рядом с ней выстраивались междугородние автобусы.
Маринка и Дашка шли по улице, заворожено взирая на тёмные окна и приоткрытые двери магазинов, банков и других зданий. Нигде ни одного человеческого личика. Нигде ни собаки, ни кошки. Настолько невыносимо стало ощущать отсутствие жизни как таковой вокруг, что Маринка не выдержала, и, остановившись возле обувного магазинчика, прошептала:
— Подожди здесь, Дашка! Я сейчас.
После чего ринулась к входным дверям, потянула одну из них на себя и исчезла за дверями. Дашка осталась одна, она присела на скамеечку и заплакала. Нет, не из-за того, что ей было страшно. А из-за той же самой тишины и пустоты, что давили на нервы Маринке.
Резкая вонь чего-то неприятно разлагающегося ударила в нос Маринке. Девушка покрутилась вокруг выставленной на продажу обуви и задумалась об источнике вони. Потянув на себя узкую деревянную дверь, она уставилась в непроглядную темноту.
Маринка стала на ощупь искать выключатель на стене, при этом продолжая сверлить глазами тёмное помещение. Нашла. Включила свет. И вздрогнула от неожиданности. В коротеньком коридорчике на полу лежало мёртвое животное, похожее на овчарку, только вместо положенной ей морды была какая-то другая: приплюснутая по бокам с вытянутой пастью, словно кто-то этой овчарке немножко прессом сдавил черепную коробку, а затем, схватив за нос, растянул собачье личико настолько, насколько только это было возможно.
В разлагающемся теле животного копошились опарыши. Огромная рана на боку животного указывала на то, что его убили из огнестрельного оружия. Вокруг неизвестной Маринке убитой твари кто-то начертил круг и написал над ним: «Опасайтесь, это тоже гайгер».
Резко за спиной Маринки раздался голос Дашки:
— Марина, автобус идёт! Быстрее!
Дашка подошла поближе и заглянула в коридорчик. Увидев на полу мерзкое животное, она перепугалась не на шутку, и завизжала, и закричала, что дурная. Маринка схватила её за руку и потащила на улицу. Там на свежем воздухе впечатлительную девчонку затрясло. Она вроде и успокоилась немножко, но и совладать с собой никак не могла. Стала у выхода из магазина, будто приклеилась к тротуарной плитке и, вытаращившись на мусорный контейнер, затрясла головой и что-то нечленораздельное забормотала. «У неё есть руки. У неё есть руки», — всё, что могла разобрать Маринка из бормотания.
Сергей нервно закрутил головой по сторонам. Вся окружающая его обстановка совершенно ему не нравилась и вызывала не просто раздражение, а агрессию. Он чувствовал себя беззащитным человечком, который стал для какого-то мрачного подвального профессора объектом изучения. Да-да, именно подвального и скрытого от цивилизованного мира! Явно работающего для осуществления своих тёмных делишек.
Увидев краем глаза стол-тележку, на котором лежали подозрительные хирургические инструменты, похожие на приспособления для пыток, он ощутил свою бесправность. Здесь он никто, и здесь с ним смогут сотворить всё, что угодно, не беспокоясь о его жизни и здоровье.
— Нельзя ли побеседовать в более раскрепощённой обстановке? — зарычал Сергей на профессора.
— Пока нельзя, — ответил Мозолин. — Продолжим?
— Валяйте.
— Расскажи мне, Сергей, чем ты занимался последних два года.
— Чем-чем? Работа, дом. Дом, работа. И так каждый день, — произнёс Визглов и уставился на странный металлический секционный стол, стоящий по центру кабинета. Он его заметил сразу, как только его ввели в кабинет «профессора», но только теперь до его сознания дошло, для чего этот стол приспособлен.
Сергей представил себя лежащим на нём: глаза раскрыты, двигаются по сторонам; грудная клетка и брюшная полость разрезаны прямо по середине.
— Нет, дружок, — разозлился Пётр Андреевич. — Я хочу услышать всё, что ты сейчас мне рассказал в деталях, в хорошо выраженных подробностях.
— Зачем вы меня сюда привели? — спросил Сергей, почувствовав странный неприятный холод в кишечнике, и вновь обвёл кабинет взглядом, — Подскажите мне, что делают секционный стол и хирургические инструменты в кабинете психоаналитика.
— Всему своё время, — спокойным тихим голосом ответил Мозолин. — Не отвлекайся от главного.
— Я не могу не отвлекаться, видя всё это перед собой.
— И всё-таки… ох-ох… я попрошу тебя об этом. Не мучай старика! Мне ж не тридцать пять, как тебе.
8
Маринка и Дашка вышли из домика для гостей. Их встретили вечерние прохладные сумерки и неприятная неестественная тишина. Красивая стройная девушка и симпатичная девочка с пухленькими красненькими щеками проскочили ненавистный двор и выскочили на центральную улицу посёлка Мир.
Им надо было пройти по тротуару всего триста метров. Там располагалась единственная остановка в посёлке, она одновременно являлась и автовокзалом.
Рядом с ней выстраивались междугородние автобусы.
Маринка и Дашка шли по улице, заворожено взирая на тёмные окна и приоткрытые двери магазинов, банков и других зданий. Нигде ни одного человеческого личика. Нигде ни собаки, ни кошки. Настолько невыносимо стало ощущать отсутствие жизни как таковой вокруг, что Маринка не выдержала, и, остановившись возле обувного магазинчика, прошептала:
— Подожди здесь, Дашка! Я сейчас.
После чего ринулась к входным дверям, потянула одну из них на себя и исчезла за дверями. Дашка осталась одна, она присела на скамеечку и заплакала. Нет, не из-за того, что ей было страшно. А из-за той же самой тишины и пустоты, что давили на нервы Маринке.
Резкая вонь чего-то неприятно разлагающегося ударила в нос Маринке. Девушка покрутилась вокруг выставленной на продажу обуви и задумалась об источнике вони. Потянув на себя узкую деревянную дверь, она уставилась в непроглядную темноту.
Маринка стала на ощупь искать выключатель на стене, при этом продолжая сверлить глазами тёмное помещение. Нашла. Включила свет. И вздрогнула от неожиданности. В коротеньком коридорчике на полу лежало мёртвое животное, похожее на овчарку, только вместо положенной ей морды была какая-то другая: приплюснутая по бокам с вытянутой пастью, словно кто-то этой овчарке немножко прессом сдавил черепную коробку, а затем, схватив за нос, растянул собачье личико настолько, насколько только это было возможно.
В разлагающемся теле животного копошились опарыши. Огромная рана на боку животного указывала на то, что его убили из огнестрельного оружия. Вокруг неизвестной Маринке убитой твари кто-то начертил круг и написал над ним: «Опасайтесь, это тоже гайгер».
Резко за спиной Маринки раздался голос Дашки:
— Марина, автобус идёт! Быстрее!
Дашка подошла поближе и заглянула в коридорчик. Увидев на полу мерзкое животное, она перепугалась не на шутку, и завизжала, и закричала, что дурная. Маринка схватила её за руку и потащила на улицу. Там на свежем воздухе впечатлительную девчонку затрясло. Она вроде и успокоилась немножко, но и совладать с собой никак не могла. Стала у выхода из магазина, будто приклеилась к тротуарной плитке и, вытаращившись на мусорный контейнер, затрясла головой и что-то нечленораздельное забормотала. «У неё есть руки. У неё есть руки», — всё, что могла разобрать Маринка из бормотания.
Страница 26 из 31
