Брюква (страшная сказка)

Потом ходил по единственной улице в Пятерихе и орал, как Дуся с сыном пришли его грабить и бить, требовали отдать его добро. В тот же вечер вернулись с посевной муж тети Дуси и два старших сына. Как узнали об этом, кинулись в дом Брюквы. Поликарп тогда дрова рубил во дворе, а Люба на крыльце с младенцем сидела. Бросились они на него, он им пытался объяснить, что сам-де не при чем, даже не присутствовал при злодействе таком, а то дед старый с ума сошел. Но слушать не стали его, кинулись на него, на землю повалили. Не знамо, чем бы это кончилось, но заверещала Люба во весь голос, выскочил дед из избы, да так всех троих отутюжил знатно, что мало не показалось. Таких гостинцев им наложил, еле унесли. А потом ночью к дому их пришел, у ворот стучался, орал, чтоб впустили его. Всю округу перебудил, провозглашал, что Дуся атаманша шайки разбойничьей, а вся семья ее нехристи и убивцы. Что напали они на него самого вначале, избили, а потом внука его Полюшку смертным боем били, что лежит теперь внучек его при смерти. Долго потом всем подряд это говорил и грозился на обидчиков бумагу подать начальству в городе, чтоб в острог их всех отослали. На самом деле Поликарп только в пыли замарался, его самого только припугнуть хотели. Люба пыталась потом объяснить все, ее выслушали с недоверием, семья Дуси боялась всю семью Брюквы, везде подвох видела. Другие деревенские тоже стали деда опасаться.

Братик Лев растет парнишкой смышленым, уже начинает ходить и говорить. В том Любы заслуга, так она его рОстила бережно. И Лева ее за родную мать принимал, тем горше ему было, когда пропала Люба. Пропала бесследно. А еще из дома пропала часть ее вещей. Дед говорил Брюкве и всем остальным, что она сбежала. Но знал Брюква, что Люба бы Льва не бросила, да и ему бы открылась перед побегом. А дед не переставал сокрушаться, что родная внучка его обокрала. Потом поехал дед ее искать, вернулся ни с чем, но все заливал, что видел ее в уездном городе, пьяную и всю вульгарно расфуфыренную.

Остался Брюква по сути один одинешенек: братик мал еще, дед безумен и жесток. Полюбился Поликарп первой на деревне красавице — дочке пасечника Еремки Клавдии. Клаша его внимание и так и эдак привлечь пыталась, но вначале Брюква по дурости и молодости не понимал счастья своего, а потом в сильном смятении пребывал, что и не до глупостей таких стало. После смерти (да-да, именно так себе Брюква говорил, твердо был уверен, что Люба именно умерла, а если точнее, что-то ее убило) сдружился он с Клашей, она его в горе поддерживала.

Как-то майским вечером сидели Поликарп и Клавдия у речки, подле укромной заводи, вокруг кустами поросшей. Поведал ей Брюква все страхи свои, что надо ему уезжать, а не то и он погибнет. Давно б поехал, да братик Лев на руках у него теперь, а он с детьми малыми нянькаться и не умеет даже. Совещались они с Клашей долго и надумали вот как поступить: сбежит Брюква с братиком из дому и оставит его в этом месте укромном, где они с Клашей тайком встречались. Потом Клаша его найдет как бы невзначай и домой принесет. Родители у нее люди добрые, оставят у себя ребеночка. Давно все семьи Брюквы сторонятся из-за деда да из-за того, что все уверены, что прокляты они стали. Кто считал, что Анна слишком уж ворожбе много отдавалась, кто думал, что просто не повезло им, но легче не становилось людям. Не каждый бы ребенка из такой семьи взял, но Клаша твердо верила, что родителей уговорит. От деда будут его первое время прятать, а потом он или отступится или если будет сильно их донимать, то управу найдет отец ее на него. Соглашается Брюква, говорит, что подготовит все и даст ей знать. Горько Клаше, что она не держит его здесь ни капельки, только из-за братика он колеблется, но все же твердо решила до конца во всем другу милому подсоблять. Заметил тут Брюква какое-то легкое шевеление за кустами, и шорох чуть слышный. Вскочил он, забежал за кустарник — а ин нет никого. Но уразумел он твердо: кто-то выслушал все, что ему нужно было, и скрылся.

— На-тко, вот, выпей, — молвил дед Брюкве, протягивая стакан какой-то мутной жижи, — помяни отца своего, два года как умер он.

Бутылка такой же точно жидкости стояла на столе, рядом хлеб и лук. Брюква только пришел домой с работы, съел краюху хлеба. Потом взял стакан и залпом выпил, закусывая луком. И помутился тут разум Брюквы, увидел он отца, всего избитого, в крови. «Клин клином вышибают», — подумал Поликарп, затем схватил бутылку и как давай из горла халкать. А потом пошла потеха. Брюква по пояс разделся — жарко ему, — красный весь, как рак, стал плясать, песни орать, по избе прыгать. Нравилось ему еще смолоду трюки всякие вытворять. Вот тут стал он колесом ходить, на руках, прыгать, кувыркаться. И чудилось ему, что он на ярмарке: гармонь играет, люди пляшут и поют. Брюква был парень дюжий, гармониста легко переплясывал. И тут решил себя показать. И все бы ничего, да заметил он опять отца своего, в побоях, на земле валяется он и стонет. Брюква как увидит, так еще глоток прям из горла.