Посадил дед Брюкву. А за что посадил, так Брюква и не понял. Была ли вина на нем, неясно. Прокурор что-то плел на суде, да больно путано, ничегошеньки Брюква не понял. Дали ему семь лет. Отсидел Брюква четыре года, и выпустили его досрочно. Нрава он был тихого, незлобивого, вел себя примерно, в бунтах замечен не был, начальству не противился и работу свою делал исправно.
Добавить в моё избранное
92 мин, 54 сек 5123
Тут уж его врасплох не застанешь. Приготовился он: поставил икону на поличку, лампаду зажег, кота на печь усадил, уснул полосатый тут же. Еще раз проверил Брюква погреб, что держится задвижка, запер все двери и ставни на окнах, печную заслонку. У входа насыпал соли полоску, на окнах тоже насыпал.
Помянул Брюква бабушку добрым словом, что научила их. Сделал он два оберега: на дверь и на окна. Вначале насобирал Брюква разных дощечек, вытащил из печки уголек и намалевал на них рожицы. Краса особая не нужна была в этих художествах, главное, чтоб глаза были. Поставил их напротив окон, тоже как оберег, сказал заклинание: кого черти принесут, тех глаза враз сожгут. Затем взял он иголку, в ушко́ ее вдел нитку с тремя узелками, обошел с ней весь дом с заговором:
Стой иголка, как солдат,
Не пускай же всех подряд.
Ты бессменный часовой,
Береги же мой покой.
Будет кто ломиться дом,
Обратись же ты копьем.
И дверей не отвори,
Стой на страже до зари.
После этого вонзил иголку в левый верхний угол двери. Прочитал еще несколько заклинаний и заговоров. Сидит с топором на кровати, ждет. В полночь услышал, как лестница в погребе заскрипела, кто-то в дверцу стал изнутри толкать. Сначала толкает, потом сильно стучит, ломится. Дверка не поддалась, стихло все. Спустя час или около того стали стучаться в дверь, потом в окно. Филя на печи спит и ухом не ведет, поднес его Брюква к окошку, тот понюхался, покрутился и обратно на печь. Слышал Брюква, как кто-то зовет его опять. В ответ Брюква стал нарочито громко читать молитвы, какие помнил, креститься, но топор из рук не выпускал. Под утро стихло все опять. Сквозь щель ставень стал свет проникать.
Вышел Брюква в сени — никого; во дворе тоже никого, вышел на улицу, огляделся и видит, как на краю деревни, уже за околицей, стоит дед и смотрит в его сторону. Дед ему рукой махнул и в лес быстрым шагом направился. Страшно Брюкве стало, не решился он его догонять. «Дед по ночам из могилы встает!», — подумал парень.
Пошел Брюква в Зайцево, что за двенадцать верст от Пятерихи. Там и церква есть и шинок. Взял Брюква святой воды, в шинке кой-какой снеди прикупил. Встретил там мужика из Пятерихи, сказал ему, что тут переночует у знакомых. Но сам ближе к вечеру вернулся к Пятерихе. Но в саму деревню не зашел, стороной обогнул ее и в леске притаился. А когда стемнело совсем, то зашел к себе домой незаметно, а потом пошел на кладбище.
Жуткое ему было, уж днем не в пример бы было сподручнее, но только кто б ему бы дал задуманное днем-то осуществить. А задумал он могилу деда раскопать. Толика сомнения оставалась в нем, да и в чертовщину он не верил никогда раньше. Из дому захватил лопату и острый кол деревянный, который он водой окропил святой.
Могилу деда Брюква без труда отыскал, была она еще свежая, темнее прочих. Луна за тучи скрылась, дождь пошел, не сильный, моросящий. Земля свежая, быстро дело спорилось, откопал могилу, спрыгнул вниз. Только собрался гроб открыть, как слышит:
— А коли не вылезешь оттуда? — Чей-то голос насмешливый.
Была у них на кладбище одна старая могила, Брюква не знал чья, но человека богатого, не по пятеричным меркам, и надгробие у него одного из всех было каменное, большое, а не кресты деревянные. Поднял Брюква голову, выпрямился, и видит, как та ведьма сидит на этом надгробии. «Бежать! Хотя нет, не струшу, обожду пока, что дальше будет. Лишь бы с ней не заговорить, ведь видно же, что именно этого от меня она и хочет», — рассудил он.
Держит в руке кол занесенный, крышку открывает резко — пуста могила!
— Ха, дурень! — заливается ведьма смехом. — Что, думал тут он лежит. Твой дед упырь и сожрет тебя.
«Он же в доме был, когда я под одеялом прятался. Одеяло от упыря не спасло бы», — думает Брюква. Могилу осмотрел, гроб: ничего примечательного, да вот только работу деда своего он сразу узнал. Гроб-то добротный был, из дерева, которое просушили, подготовили, не рассохся, не треснул, с обивкой красной внутре, с резьбой по крышке. Уж не заранее ли дед его себе сделал? Заказы-то давно не брал он, а ему никто бы такой гроб не купил.
— Гроб я ему подарила. И тебя подарками не обделю. Хочешь, Поля, новые сапоги? Али денег, али терем новый, без соли на окнах, ха! Собой пригож ты, умен, да только гол как сокол.
Еще что-то говорила, она, но Брюква не слушать силился. Закрыл гроб, из могилы вылез, весь в грязи, в земле. Стал могилу закапывать. Закопал, сел рядом на землю, думает, что же делать дальше.
— А что тут еще делать? Поняла я, с дедушкой желаешь увидеться. Приходи завтра в лес, в это же время. Как из деревни выйдешь, чуть левее возьми, появится тропинка, темно будет, но увидишь ее, иди по ней на опушку, там с дедом свидание устрою. Ну, как, Полюшка, придешь?
«Да, приду», — только подумал Поля, не вслух сказал.
— Ай, как славно!
Помянул Брюква бабушку добрым словом, что научила их. Сделал он два оберега: на дверь и на окна. Вначале насобирал Брюква разных дощечек, вытащил из печки уголек и намалевал на них рожицы. Краса особая не нужна была в этих художествах, главное, чтоб глаза были. Поставил их напротив окон, тоже как оберег, сказал заклинание: кого черти принесут, тех глаза враз сожгут. Затем взял он иголку, в ушко́ ее вдел нитку с тремя узелками, обошел с ней весь дом с заговором:
Стой иголка, как солдат,
Не пускай же всех подряд.
Ты бессменный часовой,
Береги же мой покой.
Будет кто ломиться дом,
Обратись же ты копьем.
И дверей не отвори,
Стой на страже до зари.
После этого вонзил иголку в левый верхний угол двери. Прочитал еще несколько заклинаний и заговоров. Сидит с топором на кровати, ждет. В полночь услышал, как лестница в погребе заскрипела, кто-то в дверцу стал изнутри толкать. Сначала толкает, потом сильно стучит, ломится. Дверка не поддалась, стихло все. Спустя час или около того стали стучаться в дверь, потом в окно. Филя на печи спит и ухом не ведет, поднес его Брюква к окошку, тот понюхался, покрутился и обратно на печь. Слышал Брюква, как кто-то зовет его опять. В ответ Брюква стал нарочито громко читать молитвы, какие помнил, креститься, но топор из рук не выпускал. Под утро стихло все опять. Сквозь щель ставень стал свет проникать.
Вышел Брюква в сени — никого; во дворе тоже никого, вышел на улицу, огляделся и видит, как на краю деревни, уже за околицей, стоит дед и смотрит в его сторону. Дед ему рукой махнул и в лес быстрым шагом направился. Страшно Брюкве стало, не решился он его догонять. «Дед по ночам из могилы встает!», — подумал парень.
Пошел Брюква в Зайцево, что за двенадцать верст от Пятерихи. Там и церква есть и шинок. Взял Брюква святой воды, в шинке кой-какой снеди прикупил. Встретил там мужика из Пятерихи, сказал ему, что тут переночует у знакомых. Но сам ближе к вечеру вернулся к Пятерихе. Но в саму деревню не зашел, стороной обогнул ее и в леске притаился. А когда стемнело совсем, то зашел к себе домой незаметно, а потом пошел на кладбище.
Жуткое ему было, уж днем не в пример бы было сподручнее, но только кто б ему бы дал задуманное днем-то осуществить. А задумал он могилу деда раскопать. Толика сомнения оставалась в нем, да и в чертовщину он не верил никогда раньше. Из дому захватил лопату и острый кол деревянный, который он водой окропил святой.
Могилу деда Брюква без труда отыскал, была она еще свежая, темнее прочих. Луна за тучи скрылась, дождь пошел, не сильный, моросящий. Земля свежая, быстро дело спорилось, откопал могилу, спрыгнул вниз. Только собрался гроб открыть, как слышит:
— А коли не вылезешь оттуда? — Чей-то голос насмешливый.
Была у них на кладбище одна старая могила, Брюква не знал чья, но человека богатого, не по пятеричным меркам, и надгробие у него одного из всех было каменное, большое, а не кресты деревянные. Поднял Брюква голову, выпрямился, и видит, как та ведьма сидит на этом надгробии. «Бежать! Хотя нет, не струшу, обожду пока, что дальше будет. Лишь бы с ней не заговорить, ведь видно же, что именно этого от меня она и хочет», — рассудил он.
Держит в руке кол занесенный, крышку открывает резко — пуста могила!
— Ха, дурень! — заливается ведьма смехом. — Что, думал тут он лежит. Твой дед упырь и сожрет тебя.
«Он же в доме был, когда я под одеялом прятался. Одеяло от упыря не спасло бы», — думает Брюква. Могилу осмотрел, гроб: ничего примечательного, да вот только работу деда своего он сразу узнал. Гроб-то добротный был, из дерева, которое просушили, подготовили, не рассохся, не треснул, с обивкой красной внутре, с резьбой по крышке. Уж не заранее ли дед его себе сделал? Заказы-то давно не брал он, а ему никто бы такой гроб не купил.
— Гроб я ему подарила. И тебя подарками не обделю. Хочешь, Поля, новые сапоги? Али денег, али терем новый, без соли на окнах, ха! Собой пригож ты, умен, да только гол как сокол.
Еще что-то говорила, она, но Брюква не слушать силился. Закрыл гроб, из могилы вылез, весь в грязи, в земле. Стал могилу закапывать. Закопал, сел рядом на землю, думает, что же делать дальше.
— А что тут еще делать? Поняла я, с дедушкой желаешь увидеться. Приходи завтра в лес, в это же время. Как из деревни выйдешь, чуть левее возьми, появится тропинка, темно будет, но увидишь ее, иди по ней на опушку, там с дедом свидание устрою. Ну, как, Полюшка, придешь?
«Да, приду», — только подумал Поля, не вслух сказал.
— Ай, как славно!
Страница 18 из 23
