Посадил дед Брюкву. А за что посадил, так Брюква и не понял. Была ли вина на нем, неясно. Прокурор что-то плел на суде, да больно путано, ничегошеньки Брюква не понял. Дали ему семь лет. Отсидел Брюква четыре года, и выпустили его досрочно. Нрава он был тихого, незлобивого, вел себя примерно, в бунтах замечен не был, начальству не противился и работу свою делал исправно.
Добавить в моё избранное
92 мин, 54 сек 5126
Тем и сыт был. Учила его видеть невидимое и слушать неслышимое, тончайшие нити силы волшебной в мире наблюдать и себе на пользу брать их.
Вечером сидят они за столом, Брюква на огне зайца поджарил, ест его без соли даже, но с приправами, какие найти удалось.
— Рожу-то не криви, чай не барин. Ишь, зайчатина ему не по скусу, — говорит ведьма с усмешкой. А потом уже ласковее добавляет:
— Не горюй, скоро вся округа будет нам носить, что прикажу: хлеб, бражку, овощи, особенно лук, что ты так любишь. Будет у тебя все, что пожелаешь. А захочешь жизнь продлить свою, то и это можно. Но тогда уж чем поинтереснее будем мзду с мужичков-то брать.
Да так скалится зловеще, что не хочет Брюква даже знать, что там интереснее хлеба по ее разумению бывает. Прежде чем есть приступать иногда разрезал Брюква аккуратно жилку на руке, кровушку свою в плошку наливал. Сам ест, она за столом напротив сидит, из плошки не пьет, вообще не притрагивается к ней, но к концу трапезы уже пустая плошка стоит и блестит как вымытая.
Так лето и проходит неспешно, много знаний Брюква почерпнул: все теперь знает и о лесе, и о луге, и отравах. Как самые разные настойки, припарки, мази варить. Не все были вредные. Много было и целебных, были яды, были и противоядия. Учила заговорам разным, как в целом тело человека подчинять, знать все о нем, что с ним делать. Например, рассказал ему ведьма о том, как делают артефакт тот из черепов трех детских. Нужно взять деревянную поверхность, смолой особые руны начертать на ней. Затем поймать ребенка, связать его крепко и в течение недели по лоскуту кожи с мясом срезать ножом острым: с груди, лица и со спины. Еще ребенку нужно на третий день веки срезать и в огонь бросить со щепоткою трав. К концу недели ребенок совсем до нужного состояния дойдет. А чтоб не помер он нужно его лечить, настойками поить, чтоб от боли с ума не сошел, мазью мазать, чтоб раньше времени от заразы какой не подох.
— Знание — есть знание, — говаривала ведьма. — Не бывает оно плохое или хорошее. Чем больше ты знаешь и умеешь, тем лучше. Мне все тайны лес и ветер нашептывают, а я тебя всеми учу. Ты уж сам решишь, как и что применять.
Брюква иногда в деревню свою наведывается. Говорит всем, что болен чахоткой, что в остроге ее подхватил, а тут совсем одолела его, но он лечится. Икону и кота давно Клаше вернул, а потом так и не виделся с нею, все больше избегал всех. Еще в первые дни житья своего с ведьмой принес он из домика в лесу к себе домой саблю офицерскую. Очень она ему понравилась. Ведьма не противилась, ей любо было, когда что из вещей Брюкве нравилось.
Вечерами еще пристрастился Брюква особые травы в ступе толочь, поджигать и дым их вдыхать. От того на душе делалось спокойно, мысли разные посещали его, грезы. Разговаривали он с ведьмой обо всем на свете тогда. Как-то рассказала она ему о детстве своем:
— Родилась я в городе большом, таком, что одних церквей там больше ста штук. Мать прачкой работала, отец крепко пил, бил нас с матерью и все деньги забирал. Потом его в драке по пьяни в кабаке убили. Мать стала водиться с разными лихоимцами, собой торговать, а когда мне девять лет исполнилось, то и мной тоже. Да, парень, что брови вверх поползли у тебя? Это не деревенский уклад, патриархальный, где все чинно, все у всех на виду. В городе большом или ты ближнего съел или тебя. Потом, знамо дело, подхватила мать французскую болезнь. Думаю, и у меня она была, но спасло меня одно обстоятельство. Шла по улице, слышу голос в голове, зашла в дом, там на кровати лежит бабка старая, умирает, она мне подарила браслет. Как взяла его, так стала я в себе чувствовать перемену, но не могла понять какую именно. Бабка та мне что-то сказать хотела, да струхнула я и убежала, а зря. А потом стала я слышать призыв во снах, слабый такой. Мне тогда уже лет двенадцать было. Решила во что бы то ни стало его источник найти. Долго скиталась, нашла духа могучего, он покровитель мой. Он мне силу тайно на ворожбу придает, я над людьми власть имею, над жизнию и смертию их. Так можно было и жить очень долго и все сильнее становиться. Но тут, как и везде, с умом надо подходить, а не очертя голову. Два правила себе на носу зарубила, и ты уясни: не прельщайся красотой людской, ибо переходящая она, как дым растает, как туман над речкой утренний. И с властями не связывайся, тоже гиблое дело — не сдюжить ни тебе, ни мне. Уж лучше дело аккуратно делай, следов не оставляй. А то не отделаешься острогом-то.
Последние слова уж больно мрачно ведьма говорит, даже за поясницу держится, как при воспоминании каком.
— Да что, там, все перемелется — мука будет. — Продолжает она, а потом подумав, добавляет. — А все же славно, что деда не стало. Ты мне сразу был всех милее, но акромя деда не могла никого из семьи вашей поддеть, а на тебя зариться рано было еще. Вот отсидел ты, дед мне силушку помог поднабрать, тут уж все и сложилось у нас славненько.
Вечером сидят они за столом, Брюква на огне зайца поджарил, ест его без соли даже, но с приправами, какие найти удалось.
— Рожу-то не криви, чай не барин. Ишь, зайчатина ему не по скусу, — говорит ведьма с усмешкой. А потом уже ласковее добавляет:
— Не горюй, скоро вся округа будет нам носить, что прикажу: хлеб, бражку, овощи, особенно лук, что ты так любишь. Будет у тебя все, что пожелаешь. А захочешь жизнь продлить свою, то и это можно. Но тогда уж чем поинтереснее будем мзду с мужичков-то брать.
Да так скалится зловеще, что не хочет Брюква даже знать, что там интереснее хлеба по ее разумению бывает. Прежде чем есть приступать иногда разрезал Брюква аккуратно жилку на руке, кровушку свою в плошку наливал. Сам ест, она за столом напротив сидит, из плошки не пьет, вообще не притрагивается к ней, но к концу трапезы уже пустая плошка стоит и блестит как вымытая.
Так лето и проходит неспешно, много знаний Брюква почерпнул: все теперь знает и о лесе, и о луге, и отравах. Как самые разные настойки, припарки, мази варить. Не все были вредные. Много было и целебных, были яды, были и противоядия. Учила заговорам разным, как в целом тело человека подчинять, знать все о нем, что с ним делать. Например, рассказал ему ведьма о том, как делают артефакт тот из черепов трех детских. Нужно взять деревянную поверхность, смолой особые руны начертать на ней. Затем поймать ребенка, связать его крепко и в течение недели по лоскуту кожи с мясом срезать ножом острым: с груди, лица и со спины. Еще ребенку нужно на третий день веки срезать и в огонь бросить со щепоткою трав. К концу недели ребенок совсем до нужного состояния дойдет. А чтоб не помер он нужно его лечить, настойками поить, чтоб от боли с ума не сошел, мазью мазать, чтоб раньше времени от заразы какой не подох.
— Знание — есть знание, — говаривала ведьма. — Не бывает оно плохое или хорошее. Чем больше ты знаешь и умеешь, тем лучше. Мне все тайны лес и ветер нашептывают, а я тебя всеми учу. Ты уж сам решишь, как и что применять.
Брюква иногда в деревню свою наведывается. Говорит всем, что болен чахоткой, что в остроге ее подхватил, а тут совсем одолела его, но он лечится. Икону и кота давно Клаше вернул, а потом так и не виделся с нею, все больше избегал всех. Еще в первые дни житья своего с ведьмой принес он из домика в лесу к себе домой саблю офицерскую. Очень она ему понравилась. Ведьма не противилась, ей любо было, когда что из вещей Брюкве нравилось.
Вечерами еще пристрастился Брюква особые травы в ступе толочь, поджигать и дым их вдыхать. От того на душе делалось спокойно, мысли разные посещали его, грезы. Разговаривали он с ведьмой обо всем на свете тогда. Как-то рассказала она ему о детстве своем:
— Родилась я в городе большом, таком, что одних церквей там больше ста штук. Мать прачкой работала, отец крепко пил, бил нас с матерью и все деньги забирал. Потом его в драке по пьяни в кабаке убили. Мать стала водиться с разными лихоимцами, собой торговать, а когда мне девять лет исполнилось, то и мной тоже. Да, парень, что брови вверх поползли у тебя? Это не деревенский уклад, патриархальный, где все чинно, все у всех на виду. В городе большом или ты ближнего съел или тебя. Потом, знамо дело, подхватила мать французскую болезнь. Думаю, и у меня она была, но спасло меня одно обстоятельство. Шла по улице, слышу голос в голове, зашла в дом, там на кровати лежит бабка старая, умирает, она мне подарила браслет. Как взяла его, так стала я в себе чувствовать перемену, но не могла понять какую именно. Бабка та мне что-то сказать хотела, да струхнула я и убежала, а зря. А потом стала я слышать призыв во снах, слабый такой. Мне тогда уже лет двенадцать было. Решила во что бы то ни стало его источник найти. Долго скиталась, нашла духа могучего, он покровитель мой. Он мне силу тайно на ворожбу придает, я над людьми власть имею, над жизнию и смертию их. Так можно было и жить очень долго и все сильнее становиться. Но тут, как и везде, с умом надо подходить, а не очертя голову. Два правила себе на носу зарубила, и ты уясни: не прельщайся красотой людской, ибо переходящая она, как дым растает, как туман над речкой утренний. И с властями не связывайся, тоже гиблое дело — не сдюжить ни тебе, ни мне. Уж лучше дело аккуратно делай, следов не оставляй. А то не отделаешься острогом-то.
Последние слова уж больно мрачно ведьма говорит, даже за поясницу держится, как при воспоминании каком.
— Да что, там, все перемелется — мука будет. — Продолжает она, а потом подумав, добавляет. — А все же славно, что деда не стало. Ты мне сразу был всех милее, но акромя деда не могла никого из семьи вашей поддеть, а на тебя зариться рано было еще. Вот отсидел ты, дед мне силушку помог поднабрать, тут уж все и сложилось у нас славненько.
Страница 21 из 23
