Пепел

Каждая минута казалась мне часом, а час — вечностью.

Боже мой, Прэг! Ты не можешь себе представить, как я страдал! С безоблачных высот любви я погружался мыслями в самые темные глубины отчаяния. Мое воображение рисовало мне все самое ужасное, что могло с ней произойти. Но я по-прежнему не знал, где она и что с ней.

Мне показалось, что я прождал целую жизнь, но на моих часах была только половина восьмого, когда слуга сказал, что ван Алистер ждет меня в своей лаборатории. Мне никуда не хотелось идти, но здесь командовал он, и волей-неволей я должен был подчиниться.

Профессор сидел в своем рабочем кабинете, дверь которого была слегка приоткрыта. Он попросил меня запереть дверь и подойти к нему. Я пребывал в таком возбужденном состоянии, что малейшие детали обстановки, на которых останавливался мой взгляд, запечатлелись в моей памяти с фотографической точностью. В центре комнаты на столе с мраморной крышкой стоял стеклянный ящик, формой и размерами напоминавший гроб. Он был почти до краев наполнен той самой бесцветной жидкостью, которую я видел в маленькой бутылке два дня тому назад.

Слева на табурете я заметил стеклянную банку с новым ярлыком. Я невольно вздрогнул, когда понял, что она наполнена мягким белым пеплом. А потом я увидел то, отчего едва не остановилось мое сердце! На кресле, в дальнем углу комнаты, лежали шляпа и пальто той девушки, которую я любил, которую я поклялся лелеять и беречь до конца жизни! Я оцепенел, сердце мое наполнилось ужасом; как молния сверкнула у меня в мозгу страшная догадка. Я не мог по-другому объяснить то, что произошло. Пепел в банке был пеплом Мэрджори Парди!

Мир вокруг меня застыл на одно долгое ужасное мгновение, а потом я совершенно обезумел, словно на меня нашло какое-то затмение! Помню только, что мы с профессором схватились в отчаянном поединке. Хотя он и был значительно старше, силы наши были примерно равны, к тому же самообладание давало ему определенное преимущество. Все ближе и ближе оттеснял он меня к стеклянному гробу. Казалось, еще несколько мгновений — и мой пепел соединится с пеплом той, которую я любил. Я споткнулся о табурет, мои пальцы нащупали за спиной банку с пеплом. Последним нечеловеческим усилием я поднял ее высоко над собой и с размаху опустил вниз, прямо на голову своего врага. Его руки разжались, и он рухнул на пол.

Продолжая действовать импульсивно, как во сне, я поднял безмолвное тело профессора и осторожно опустил его в ящик смерти. Мгновение, и все было кончено. Профессор и его адская жидкость соединились, оставив после себя лишь небольшую кучку мягкого белого пепла!

Когда я наконец пришел в себя и смог более здраво взглянуть на дело своих рук, то столкнулся лицом к лицу с суровой истиной, которая заключалась в том, что я убил человека. Однако уже в следующую минуту мною овладело какое-то неестественное спокойствие. Я знал, что против меня нет ни единой улики, кроме того факта, что я был последним, кто заходил к профессору. Но ведь от него ничего не осталось — один только пепел! Я оделся, сказал слуге, что профессор просит не беспокоить его, и ушел в ночь. И тут-то все мое самообладание исчезло, и дали о себе знать нервы. Я не знаю, где и как я провел последние несколько часов — помню только, что бесцельно бродил по улицам до тех пор, пока не обнаружил, что стою перед твоим домом.

Прэг, я чувствовал, что должен поговорить с кем-нибудь, чтобы облегчить душу и снять тяжесть с сердца. Я знаю, что могу доверять тебе, старина, поэтому и рассказал все, как было. Вот он я, теперь можешь делать то, что считаешь нужным. Жизнь больше не привлекает меня, ведь Мэрджори… ее нет! Голос Брюса дрожал от обуревавших его чувств, а при упоминании имени той, что была ему дороже всех на свете, сорвался на крик.

Я перегнулся через стол и пристально посмотрел ему в глаза, в то время как сам он поник и еще больше ссутулился в кресле. Я встал, надел пальто и подошел к Брюсу. Он уронил голову на руки, сотрясаясь от беззвучных рыданий.

—  Брюс!

Малькольм Брюс поднял на меня глаза.

—  Брюс, послушай меня. Ты уверен, что Мэрджори Парди умерла?

—  Уверен ли я?… — его глаза широко открылись от такого кощунственного предположения, а сам он резко распрямился в кресле.

—  Да, да, вот именно! — продолжал я. — Ты уверен, что пепел в банке — это пепел Мэрджори Парди?

—  Да ведь я… Послушай, Прэг! К чему ты клонишь?

—  Значит, ты не уверен. Ты просто увидел шляпу и пальто девушки в кресле, в голове у тебя все помутилось, и ты с ходу решил, что она стала жертвой чудовищных экспериментов профессора. Послушай, говорил ли тебе ван Алистер хоть что-нибудь …

—  Я не знаю, может быть, и говорил. Я же сказал тебе, что был совершенно не в себе. Я был, как сумасшедший!

—  Тогда, может быть, ты составишь мне компанию и проведешь меня в лабораторию?