Главного героя рассказа в детстве силой заставили идти на похороны своего дедушки. Но на похоронах что-то сдвинулось в сознании мальчика, и со временем он начал ощущать непреодолимую тягу к человеческим трупам. Полночь. Как только рассветет, меня схватят и бросят в сырую темницу, где я буду, постепенно угасая, страдать до конца своих дней; где ненасытные страсти будут терзать мою душу и плоть до тех пор, пока я не стану одним из тех, кого так люблю.
Добавить в моё избранное
19 мин, 19 сек 17259
Мой отец не был богатым человеком, однако того, что он имел, вполне хватало нам на обеспеченную и независимую жизнь. Являясь его единственным наследником, я оказался в довольно парадоксальной ситуации. С одной стороны, опытом всей своей предыдущей жизни я совершенно не был подготовлен к контакту с современным миром; с другой — мне до тошноты претил провинциальный уклад Фенхэма с присущей ему старомодностью. К тому же, долголетие здешних жителей перечеркивало тот единственный мотив, которым я руководствовался при заключении договора с гробовщиком.
После того, как были улажены дела с наследством, расторгнуть договор оказалось парой пустяков, и я со спокойной совестью отправился в Байборо — город, расположенный милях в пятидесяти от Фенхэма. Здесь мой год ученичества сослужил мне хорошую службу; Я без труда и на выгодных условиях устроился в «Корпорацию Грешэма» — предприятие, патронировавшее крупнейшие похоронные конторы города. Мне даже удалось выхлопотать у них разрешение на ночлег на территории кладбища, ибо к этому времени быть рядом с покойниками стало для меня насущной необходимостью.
Я приступил к выполнению своих обязанностей с редкостным рвением. Для меня не было мертвеца настолько отвратительного, чтобы он не мог приводить меня в нечестивый экстаз, и вскоре я в совершенстве овладел спецификой своего ремесла. Каждый очередной труп, проходивший по нашему ведомству, означал для меня исполнение сокровенных желаний, сулил мне часы предосудительных наслаждений и вызывал то неистовое буйство крови, благодаря которому моя мрачная миссия превращалась в источник высшего блаженства. Но за всяким чувственным пресыщением следует расплата, и в скором времени я уже с ужасом ожидал наступления тех дней, когда у меня под рукой не будет трупа; в такие дни я призывал непотребных богов самых нижних кругов ада наслать скорую и верную смерть на всех без исключения жителей города.
А потом настали те незабываемые безлунные ночи, когда над землей низко стелились густые облака, и можно было видеть, как закутанная в плащ фигура пробирается, согнувшись в три погибели, по неосвещенным улочкам городских окраин. По той осторожности, с какой кралась эта фигура, прячась за деревьями и поминутно озираясь, можно было догадаться, что она замышляет недоброе. После каждой из таких ночных прогулок первые страницы утренних газет пестрели заголовками, оповещающими падких на сенсации читателей об очередном кошмарном злодеянии; во множестве статей смаковались жуткие, кровавые подробности чудовищных зверств; абзац за абзацем полнились самыми невозможными предположениями и нелепыми подозрениями. Все это лишь утверждало меня в собственной безнаказанности, ибо кто мог хотя бы на минуту заподозрить работника похоронного бюро — учреждения, где смерть, по общему мнению, была повседневным явлением — в том, что он будет искать облегчения от властного зова натуры в преднамеренном убийстве своих ни в чем не повинных сограждан? Каждое из своих преступлений я разрабатывал с маниакальной изворотливостью, варьируя способы и орудия убийства таким образом, чтобы никому даже в голову не пришло, что все они являются делом одной и той же пары обагренных кровью рук. Результатом каждой из таких вылазок был незабываемый, но увы, слишком краткий миг ничем не омраченного блаженства; блаженства, приправленного надеждой на то, что предмет, доставивший его мне, в дальнейшем будет препоручен моим же заботам, но уже на вполне законных основаниях. Порой эта надежда сбывалась, и тогда — о драгоценные и упоительные воспоминания!
В долгие часы ночных бдений под кровом моего святилища, вдохновляемый его мавзолейной тишиной, я придумывал новые и все более изощренные способы излияния своих пылких чувств на предмет моего обожания — на мертвецов, в которых я черпал жизнь!
Однажды мистер Грешэм явился на работу немного раньше обычного и обнаружил меня распростертым ниц на холодной могильной плите. Я держал в своих объятиях окоченевший обнаженный труп со следами разложения на теле и был погружен в глубокий сладострастный сон. Хозяин растормошил меня, и, очнувшись от своих непристойных грез, я увидел, что в глазах его сквозит брезгливость пополам с состраданием. В вежливой, но категоричной форме он заявил мне, что я должен найти себе другое место работы, что нервы мои расшатаны, и я нуждаюсь в длительном отдыхе от тех неприятных обязанностей, с которыми связан этот род деятельности, и что моя юношеская впечатлительность не выдержала мрачной атмосферы, окружающей кладбищенский ритуал. Глупец, он даже не догадывался о той предосудительной страсти, которая одна только и помогала мне преодолеть мою врожденную немощь! Я был не настолько глуп, чтобы не видеть, что любые возражения только укрепят его уверенность в моем потенциальном сумасшествии. Безопаснее было уйти добровольно, нежели давать повод к отысканию истинных мотивов моего поведения.
После того, как были улажены дела с наследством, расторгнуть договор оказалось парой пустяков, и я со спокойной совестью отправился в Байборо — город, расположенный милях в пятидесяти от Фенхэма. Здесь мой год ученичества сослужил мне хорошую службу; Я без труда и на выгодных условиях устроился в «Корпорацию Грешэма» — предприятие, патронировавшее крупнейшие похоронные конторы города. Мне даже удалось выхлопотать у них разрешение на ночлег на территории кладбища, ибо к этому времени быть рядом с покойниками стало для меня насущной необходимостью.
Я приступил к выполнению своих обязанностей с редкостным рвением. Для меня не было мертвеца настолько отвратительного, чтобы он не мог приводить меня в нечестивый экстаз, и вскоре я в совершенстве овладел спецификой своего ремесла. Каждый очередной труп, проходивший по нашему ведомству, означал для меня исполнение сокровенных желаний, сулил мне часы предосудительных наслаждений и вызывал то неистовое буйство крови, благодаря которому моя мрачная миссия превращалась в источник высшего блаженства. Но за всяким чувственным пресыщением следует расплата, и в скором времени я уже с ужасом ожидал наступления тех дней, когда у меня под рукой не будет трупа; в такие дни я призывал непотребных богов самых нижних кругов ада наслать скорую и верную смерть на всех без исключения жителей города.
А потом настали те незабываемые безлунные ночи, когда над землей низко стелились густые облака, и можно было видеть, как закутанная в плащ фигура пробирается, согнувшись в три погибели, по неосвещенным улочкам городских окраин. По той осторожности, с какой кралась эта фигура, прячась за деревьями и поминутно озираясь, можно было догадаться, что она замышляет недоброе. После каждой из таких ночных прогулок первые страницы утренних газет пестрели заголовками, оповещающими падких на сенсации читателей об очередном кошмарном злодеянии; во множестве статей смаковались жуткие, кровавые подробности чудовищных зверств; абзац за абзацем полнились самыми невозможными предположениями и нелепыми подозрениями. Все это лишь утверждало меня в собственной безнаказанности, ибо кто мог хотя бы на минуту заподозрить работника похоронного бюро — учреждения, где смерть, по общему мнению, была повседневным явлением — в том, что он будет искать облегчения от властного зова натуры в преднамеренном убийстве своих ни в чем не повинных сограждан? Каждое из своих преступлений я разрабатывал с маниакальной изворотливостью, варьируя способы и орудия убийства таким образом, чтобы никому даже в голову не пришло, что все они являются делом одной и той же пары обагренных кровью рук. Результатом каждой из таких вылазок был незабываемый, но увы, слишком краткий миг ничем не омраченного блаженства; блаженства, приправленного надеждой на то, что предмет, доставивший его мне, в дальнейшем будет препоручен моим же заботам, но уже на вполне законных основаниях. Порой эта надежда сбывалась, и тогда — о драгоценные и упоительные воспоминания!
В долгие часы ночных бдений под кровом моего святилища, вдохновляемый его мавзолейной тишиной, я придумывал новые и все более изощренные способы излияния своих пылких чувств на предмет моего обожания — на мертвецов, в которых я черпал жизнь!
Однажды мистер Грешэм явился на работу немного раньше обычного и обнаружил меня распростертым ниц на холодной могильной плите. Я держал в своих объятиях окоченевший обнаженный труп со следами разложения на теле и был погружен в глубокий сладострастный сон. Хозяин растормошил меня, и, очнувшись от своих непристойных грез, я увидел, что в глазах его сквозит брезгливость пополам с состраданием. В вежливой, но категоричной форме он заявил мне, что я должен найти себе другое место работы, что нервы мои расшатаны, и я нуждаюсь в длительном отдыхе от тех неприятных обязанностей, с которыми связан этот род деятельности, и что моя юношеская впечатлительность не выдержала мрачной атмосферы, окружающей кладбищенский ритуал. Глупец, он даже не догадывался о той предосудительной страсти, которая одна только и помогала мне преодолеть мою врожденную немощь! Я был не настолько глуп, чтобы не видеть, что любые возражения только укрепят его уверенность в моем потенциальном сумасшествии. Безопаснее было уйти добровольно, нежели давать повод к отысканию истинных мотивов моего поведения.
Страница 3 из 6
