Главного героя рассказа в детстве силой заставили идти на похороны своего дедушки. Но на похоронах что-то сдвинулось в сознании мальчика, и со временем он начал ощущать непреодолимую тягу к человеческим трупам. Полночь. Как только рассветет, меня схватят и бросят в сырую темницу, где я буду, постепенно угасая, страдать до конца своих дней; где ненасытные страсти будут терзать мою душу и плоть до тех пор, пока я не стану одним из тех, кого так люблю.
Добавить в моё избранное
19 мин, 19 сек 17261
Спасительная мысль о заболоченной лесистой местности, что начиналась за чертой города и простиралась на добрые полсотни миль, доходя аж до фенхэмских окраин, сразу пришла мне в голову. Если бы мне удалось добраться до нее, я бы на время оказался в безопасности. Еще не рассвело, как я уже несся очертя голову по этой безотрадной пустоши, спотыкаясь о гнилые корни полумертвых деревьев, которые протягивали ко мне свои голые ветви — гротескное подобие человеческих рук, — словно пытаясь завлечь меня в свои лицемерные объятия и тем самым обречь на верную гибель.
Должно быть, незрелые отпрыски тех нечестивых богов, к которым я обращался со своими безбожными молитвами, направляли мои шаги по этим гибельным трясинам. Лишь неделю спустя, грязный, оборванный и худой, я приблизился к Фенхэму и затаился в лесу, что начинался в миле от него. Пока что я ушел от погони, и все же я не смел обнаруживать себя, поскольку по радио наверняка уже был передан приказ о моем аресте. В то же время я втайне надеялся, что мне удалось сбить полицейских ищеек со следа. После той первой безумной ночи я не слышал поблизости ни звука шагов, ни треска кустов или сучьев. Возможно, они решили, что мой труп уже лежит в каком-нибудь стоячем омуте или покоится на дне трясины.
Дикие приступы голода терзали мои внутренности, горло пересохло и воспалилось от жажды. Но куда хуже были те муки, что испытывала моя душа, изголодавшаяся по близости мертвецов. От одного воспоминания о них мои ноздри начинали сладострастно подрагивать. Отныне я не имел права тешить себя мыслью о том, что это непереносимое томление было простым капризом воспаленного воображения. Я знал, что оно было неотъемлемой частью самой жизни, что без него я бы сгорел, как свеча. Итак, передо мною стояла задача — во что бы то ни стало удовлетворить свой проклятый аппетит. Собрав все оставшиеся силы, невзирая на то, что всякое мое передвижение было сопряжено с большим риском, я отправился на разведку. Крадясь вдоль заборов, словно тать, я заново испытал то ощущение, будто мною руководит какой-то невидимый союзник Сатаны. Но даже моя закосневшая в грехе душа на мгновение взбунтовалась, когда я очутился перед родным домом, местом моего юношеского затворничества.
Волнующие воспоминания вскоре улеглись, и их место заняло страстное, непреодолимое желание. За этими старыми стенами меня ждала богатая пожива. Приподняв один из ветхих ставней, я перелез через подоконник. Минуту я стоял, зорко всматриваясь в темноту и до боли напрягая слух. Мои мышцы натянулись, как струны. В доме было тихо, и это придало мне смелости. Ступая мягко, как кошка, я пробирался по знакомым комнатам, пока не услышал тяжелый храп — там, откуда он раздавался, должны были прекратиться мои страдания. Перед тем, как толкнуть дверь спальни, я позволил себе сладострастный вздох. А потом я метнулся, как пантера, к бесчувственному телу пьяницы, развалившемуся на кровати в неудобной позе. Но где же жена и ребенок? Впрочем, ими я займусь после. И мои цепкие пальцы потянулись к горлу спящего… Спустя несколько часов я снова был в бегах, но на этот раз я был полон сил, а те трое, в ком я почерпнул эти силы, спали вечным сном. Лишь с первыми лучами солнца до меня дошло, что в стремлении добыть себе облегчение любой ценой я поступил слишком опрометчиво. К этому времени трупы, вероятно, были уже обнаружены, и даже самые бестолковые из полицейских наверняка догадаются связать происшедшую трагедию с моим бегством из соседнего города. Кроме того, в первый раз за все время я был так неосторожен, что оставил по крайней мере одно бесспорное доказательство своей причастности к преступлению, а именно — отпечатки пальцев на горле жертв. Весь день меня трясло мелкой дрожью. Обычный хруст ветки под ногой заставлял меня думать Бог весть что. В ту же ночь, дождавшись наступления темноты, я обогнул Фэнхэм по задворкам и подался в леса, расположенные по другую сторону города. А незадолго до рассвета поступил первый тревожный сигнал, возвестивший о возобновлении преследования — отдаленное тявканье гончих.
Всю ночь я шел, не сбавляя шага, так что под утро мои силы вновь были на исходе. В полдень я ощутил очередной настойчивый позыв пагубной страсти и понял, что упаду на полдороге, если еще раз не испытаю то волшебное опьянение, которое приходило ко мне лишь вблизи от любимых мною мертвецов. До сих пор я шел в обход. Если теперь я пойду прямо, то к полуночи тропинка выведет меня к тому самому кладбищу, куда много лет назад я проводил в последний путь своих родителей. Моя единственная надежда состояла в том, чтобы достичь этой цели прежде, чем меня схватят. Обратившись с немой мольбой к тем духам зла, которые распоряжались моей судьбой, я поплелся к своему последнему прибежищу.
Боже! Неужели с тех пор минуло всего лишь двенадцать часов? Каждый из них показался мне вечностью. Но зато я щедро вознагражден! Зловоние и смрад, исходящие от этого заброшенного кладбища, нежат и ласкают мою исстрадавшуюся душу.
Должно быть, незрелые отпрыски тех нечестивых богов, к которым я обращался со своими безбожными молитвами, направляли мои шаги по этим гибельным трясинам. Лишь неделю спустя, грязный, оборванный и худой, я приблизился к Фенхэму и затаился в лесу, что начинался в миле от него. Пока что я ушел от погони, и все же я не смел обнаруживать себя, поскольку по радио наверняка уже был передан приказ о моем аресте. В то же время я втайне надеялся, что мне удалось сбить полицейских ищеек со следа. После той первой безумной ночи я не слышал поблизости ни звука шагов, ни треска кустов или сучьев. Возможно, они решили, что мой труп уже лежит в каком-нибудь стоячем омуте или покоится на дне трясины.
Дикие приступы голода терзали мои внутренности, горло пересохло и воспалилось от жажды. Но куда хуже были те муки, что испытывала моя душа, изголодавшаяся по близости мертвецов. От одного воспоминания о них мои ноздри начинали сладострастно подрагивать. Отныне я не имел права тешить себя мыслью о том, что это непереносимое томление было простым капризом воспаленного воображения. Я знал, что оно было неотъемлемой частью самой жизни, что без него я бы сгорел, как свеча. Итак, передо мною стояла задача — во что бы то ни стало удовлетворить свой проклятый аппетит. Собрав все оставшиеся силы, невзирая на то, что всякое мое передвижение было сопряжено с большим риском, я отправился на разведку. Крадясь вдоль заборов, словно тать, я заново испытал то ощущение, будто мною руководит какой-то невидимый союзник Сатаны. Но даже моя закосневшая в грехе душа на мгновение взбунтовалась, когда я очутился перед родным домом, местом моего юношеского затворничества.
Волнующие воспоминания вскоре улеглись, и их место заняло страстное, непреодолимое желание. За этими старыми стенами меня ждала богатая пожива. Приподняв один из ветхих ставней, я перелез через подоконник. Минуту я стоял, зорко всматриваясь в темноту и до боли напрягая слух. Мои мышцы натянулись, как струны. В доме было тихо, и это придало мне смелости. Ступая мягко, как кошка, я пробирался по знакомым комнатам, пока не услышал тяжелый храп — там, откуда он раздавался, должны были прекратиться мои страдания. Перед тем, как толкнуть дверь спальни, я позволил себе сладострастный вздох. А потом я метнулся, как пантера, к бесчувственному телу пьяницы, развалившемуся на кровати в неудобной позе. Но где же жена и ребенок? Впрочем, ими я займусь после. И мои цепкие пальцы потянулись к горлу спящего… Спустя несколько часов я снова был в бегах, но на этот раз я был полон сил, а те трое, в ком я почерпнул эти силы, спали вечным сном. Лишь с первыми лучами солнца до меня дошло, что в стремлении добыть себе облегчение любой ценой я поступил слишком опрометчиво. К этому времени трупы, вероятно, были уже обнаружены, и даже самые бестолковые из полицейских наверняка догадаются связать происшедшую трагедию с моим бегством из соседнего города. Кроме того, в первый раз за все время я был так неосторожен, что оставил по крайней мере одно бесспорное доказательство своей причастности к преступлению, а именно — отпечатки пальцев на горле жертв. Весь день меня трясло мелкой дрожью. Обычный хруст ветки под ногой заставлял меня думать Бог весть что. В ту же ночь, дождавшись наступления темноты, я обогнул Фэнхэм по задворкам и подался в леса, расположенные по другую сторону города. А незадолго до рассвета поступил первый тревожный сигнал, возвестивший о возобновлении преследования — отдаленное тявканье гончих.
Всю ночь я шел, не сбавляя шага, так что под утро мои силы вновь были на исходе. В полдень я ощутил очередной настойчивый позыв пагубной страсти и понял, что упаду на полдороге, если еще раз не испытаю то волшебное опьянение, которое приходило ко мне лишь вблизи от любимых мною мертвецов. До сих пор я шел в обход. Если теперь я пойду прямо, то к полуночи тропинка выведет меня к тому самому кладбищу, куда много лет назад я проводил в последний путь своих родителей. Моя единственная надежда состояла в том, чтобы достичь этой цели прежде, чем меня схватят. Обратившись с немой мольбой к тем духам зла, которые распоряжались моей судьбой, я поплелся к своему последнему прибежищу.
Боже! Неужели с тех пор минуло всего лишь двенадцать часов? Каждый из них показался мне вечностью. Но зато я щедро вознагражден! Зловоние и смрад, исходящие от этого заброшенного кладбища, нежат и ласкают мою исстрадавшуюся душу.
Страница 5 из 6
