Бен Хейден слыл упрямцем, и никакая сила не могла удержать его от экспедиции в горы Адирондак, когда он узнал о найденных там странных статуях. Я был давним и самым близким другом Бена, за долгие годы мы сделались неразлучны, как Дамон и Фитиас. Так что когда Бен твердо решил ехать, что мне оставалось делать? Ну конечно же следовать за ним, подобно верному псу.
Добавить в моё избранное
28 мин, 4 сек 10319
Но что озадачивало больше всего, так это само окаменение. Если оно произошло под действием каких-то газов или минеральных испарений, то что это за вещества? Ведь превращение случилось сравнительно быстро. Мы ничего не понимали. При естественном окаменении, как известно, химический процесс замены тканей протекает медленно, и для полного его завершения требуются века; но мы своими глазами видели две каменные модели, бывшие живыми существами всего несколько недель тому назад — во всяком случае, Уилер точно был жив. Нет, строить догадки бесполезно. Нам оставалось только одно: уведомить обо всем власти, а уж они пусть докапываются до истины, если сумеют. Однако у моего спутника явно не выходила из головы версия о Полоумном Дэне. Между тем мы допетляли обратно до тропки, но Бен, вместо того чтобы свернуть в сторону деревни, посмотрел на пригорок у горизонта, где, по словам старика Сэма, стояла хижина Дэна. Это второе по счету строение от деревни, согласно его описанию, располагалось слева от тропки, среди зарослей низкорослых дубков. Не успел я и глазом моргнуть, как Бен потянул меня за собой, вверх по песчаному откосу, мимо заброшенной фермы, вглубь дикой, практически безлюдной горной страны.
Мне и в голову не пришло воспротивиться Бену, однако по мере того, как редели привычные следы цивилизации и пахотного труда, во мне все больше крепло ощущение опасности. Наконец слева показалась узкая, заросшая травою тропа, а над верхушками чахлых деревьев замаячила остроконечная крыша убогого некрашеного домишка. Это, судя по всему, и была хижина Полоумного Дэна; как странно, что для постоя Уилер выбрал такое мрачное место. Я медлил сворачивать на эту едва заметную тропинку — но не отставать же было от Бена, когда тот, решительными агами приблизившись к хижине, уже настойчиво стучал в ветхую, пахнущую плесенью дверь!
На стук никто не отозвался, но его глухие отзвуки родили дрожь, что пробежала по всему моему телу. Бен сохранял спокойствие; обойдя вокруг дома, он проверил, нет ли где незапертого окна. Одно из окон с задней стороны лачуги открылось с первого же толчка; уперевшись руками в подоконник, Бен подпрыгнул и через пару секунд был уже внутри, а затем помог взобраться и мне.
Комната, в которой мы очутились, была сплошь завалена кусками известняка и гранита, лепными моделями из глины и разбросанными повсюду долотами, стамесками и прочими инструментами; мы сразу поняли, что попали в бывшую мастерскую Уилера. До сих пор мы не встретили никаких следов присутствия хозяев; в комнате стоял отвратительный запах давнишний пыли. Слева виднелась распахнутая дверь — очевидно, она вела в кухню, потому что, как мы заметили еще прежде, в той стороне дома над крышей торчала труба. Бен шагнул через порог — он был решительным образом настроен отыскать все, что могло иметь отношение к его несчастному другу. Он двигался на несколько шагов впереди меня, и потому я не сразу увидел, отчего он встал как вкопанный, и с губ его сорвался сдавленный крик.
А еще мгновение спустя я и сам невольно вскрикнул, как тогда в пещере. Здесь, в хижине, вдали от каких бы то ни было подземных ходов, через которые из скальных недр могли вырваться неведомые газы и вызвать эти противоестественные превращения, нашему взгляду предстали две каменные статуи, которые, как я сразу понял, вышли не из-под гениального резца Артура Уилера. Перед очагом, в грубо сколоченном кресле, привязанная к спинке длинным ремнем из сыромятной кожи сидела человеческая фигура; на злобном окаменевшем лице немолодого мужчины застыло выражение безграничного ужаса.
Рядом с креслом на полу лежала фигура стройной и, судя по всему, очень молодой и красивой женщины. Лицо ее выражало нечто вроде злорадства; около вытянутой правой руки стояло большое жестяное ведро, покрытое изнутри каким-то темноватым налетом.
Мы ни на шаг не приблизились к этим неведомо отчего окаменевшим телам и не стали обследовать помещение в надежде выяснить причину случившегося, ограничившись лишь самыми очевидными предположениями. Окаменевшая чета — это конечно же Полоумный Дэн и его жена; а отчего они стали такими, это уже другой вопрос. С ужасом оглядевшись, мы отметили, что развязка трагедии, похоже, наступила внезапно: хотя плотный слой пыли и покрывал все вокруг, домашняя утварь и остальные вещи были как будто брошены в разгар будничных хлопот по хозяйству.
Впрочем, здесь был один предмет, плохо вписывавшийся в кухонную обстановку — в самом центре стола, как будто специально освобожденном от посторонних вещей, чтобы привлечь внимание, лежала тонкая потрепанная тетрадь без единой пометки на обложке, прижатая к столешнице увесистой жестяной воронкой. Бен двинулся вперед и взял ее в руки: тетрадь оказалась дневником или, скорее, хронологическим изложением событий, написанным довольно неумелой рукой — криво и неразборчиво. Первые же слова текста буквально приковали мое внимание, а еще мгновение спустя мы оба погрузились в чтение: Бен, затаив дыхание, страница за страницей поглощал каракули, а я, заглядывая ему через его плечо, жадно вчитывался следом.
Мне и в голову не пришло воспротивиться Бену, однако по мере того, как редели привычные следы цивилизации и пахотного труда, во мне все больше крепло ощущение опасности. Наконец слева показалась узкая, заросшая травою тропа, а над верхушками чахлых деревьев замаячила остроконечная крыша убогого некрашеного домишка. Это, судя по всему, и была хижина Полоумного Дэна; как странно, что для постоя Уилер выбрал такое мрачное место. Я медлил сворачивать на эту едва заметную тропинку — но не отставать же было от Бена, когда тот, решительными агами приблизившись к хижине, уже настойчиво стучал в ветхую, пахнущую плесенью дверь!
На стук никто не отозвался, но его глухие отзвуки родили дрожь, что пробежала по всему моему телу. Бен сохранял спокойствие; обойдя вокруг дома, он проверил, нет ли где незапертого окна. Одно из окон с задней стороны лачуги открылось с первого же толчка; уперевшись руками в подоконник, Бен подпрыгнул и через пару секунд был уже внутри, а затем помог взобраться и мне.
Комната, в которой мы очутились, была сплошь завалена кусками известняка и гранита, лепными моделями из глины и разбросанными повсюду долотами, стамесками и прочими инструментами; мы сразу поняли, что попали в бывшую мастерскую Уилера. До сих пор мы не встретили никаких следов присутствия хозяев; в комнате стоял отвратительный запах давнишний пыли. Слева виднелась распахнутая дверь — очевидно, она вела в кухню, потому что, как мы заметили еще прежде, в той стороне дома над крышей торчала труба. Бен шагнул через порог — он был решительным образом настроен отыскать все, что могло иметь отношение к его несчастному другу. Он двигался на несколько шагов впереди меня, и потому я не сразу увидел, отчего он встал как вкопанный, и с губ его сорвался сдавленный крик.
А еще мгновение спустя я и сам невольно вскрикнул, как тогда в пещере. Здесь, в хижине, вдали от каких бы то ни было подземных ходов, через которые из скальных недр могли вырваться неведомые газы и вызвать эти противоестественные превращения, нашему взгляду предстали две каменные статуи, которые, как я сразу понял, вышли не из-под гениального резца Артура Уилера. Перед очагом, в грубо сколоченном кресле, привязанная к спинке длинным ремнем из сыромятной кожи сидела человеческая фигура; на злобном окаменевшем лице немолодого мужчины застыло выражение безграничного ужаса.
Рядом с креслом на полу лежала фигура стройной и, судя по всему, очень молодой и красивой женщины. Лицо ее выражало нечто вроде злорадства; около вытянутой правой руки стояло большое жестяное ведро, покрытое изнутри каким-то темноватым налетом.
Мы ни на шаг не приблизились к этим неведомо отчего окаменевшим телам и не стали обследовать помещение в надежде выяснить причину случившегося, ограничившись лишь самыми очевидными предположениями. Окаменевшая чета — это конечно же Полоумный Дэн и его жена; а отчего они стали такими, это уже другой вопрос. С ужасом оглядевшись, мы отметили, что развязка трагедии, похоже, наступила внезапно: хотя плотный слой пыли и покрывал все вокруг, домашняя утварь и остальные вещи были как будто брошены в разгар будничных хлопот по хозяйству.
Впрочем, здесь был один предмет, плохо вписывавшийся в кухонную обстановку — в самом центре стола, как будто специально освобожденном от посторонних вещей, чтобы привлечь внимание, лежала тонкая потрепанная тетрадь без единой пометки на обложке, прижатая к столешнице увесистой жестяной воронкой. Бен двинулся вперед и взял ее в руки: тетрадь оказалась дневником или, скорее, хронологическим изложением событий, написанным довольно неумелой рукой — криво и неразборчиво. Первые же слова текста буквально приковали мое внимание, а еще мгновение спустя мы оба погрузились в чтение: Бен, затаив дыхание, страница за страницей поглощал каракули, а я, заглядывая ему через его плечо, жадно вчитывался следом.
Страница 3 из 8
