Нянька

В это время солнце в таком положении, что светит прямо на заднюю веранду, заглядывая под козырек навеса, согревая дерево, заглядывая внутрь окон, ласково обнимая меня, прикасаясь теплыми ладонями к моему лицу. Я подставляю лицо по-настоящему летнему солнцу, впитывая тепло света, льющегося на меня с небес, голубых и таких прозрачных, что если присмотреться, можно увидеть Всевышнего, наблюдающего за мной откуда-то из-за голубого занавеса. Тепло просачивается в меня сквозь кожу, и я чувствую, как по венам разливается витамин D. Мне становиться хорошо. Страх окончательно выветривается, и я уже думаю, что вчерашнее — результат стресса. Всего лишь подростковая психика, которая, не справившись с напором внешнего мира, наскоро сочинила«бабайку», чтобы, так сказать, сбросить давление. Сбросила. Вчера был ад, сегодня — рай. На фоне вчерашнего говна, в котором я увязла по самую майку, сегодняшнее тихое, спокойное утро в лучах солнца, вдали от всех неприятностей, наедине со всем, что мне нравится, кажется манной небесной. Я расплываюсь в довольной улыбке. Чего еще хотеть от жизни в такие моменты?

—  Привет, Хома.

Я поворачиваю голову, смотрю на улыбающееся лицо, и брови сами по себе ползут вверх. Я быстренько бросаю взгляд на телефон и не верю глазам своим — что-то из этого выпадает из привычного хода вещей и либо сейчас не половина девятого утра, либо это не Бредовый, потому как в обычных условиях эти две стороны реальности никогда не пересекаются. Увидеть Кирилла на ногах в девять утра — все равно, что увидеть полное солнечное затмение при абсолютном чистом небе.

—  Чего это ты встал в такую рань?

Он улыбается:

—  Я еще не ложился.

—  А… Я-то подумала — конец света начался. Ну, знаешь: саранча, три коня Апокалипсиса, «Дом-2»…

Он смеется. Он щурит глаз, потому что солнце светит прямо ему в лицо, а кажется, что он мне подмигивает:

—  Видел твою мамку. Говорит — ты себя плохо чувствуешь, — он достает сигарету, зажимает её губами и прикуривает. — Она попросила помочь, если тебе что-то понадобится, — глубоко затягивается, и только теперь я замечаю, что его слегка штормит. — Тебе что-нибудь нужно, Хома? — он выдыхает густой белый дым и расплывается в такой обаятельной улыбке, что мои губы без моей команды копируют его.

Я смеюсь. Я показываю на бутылку «Колы» и говорю:

—  Нет. У меня все есть.

—  О! Холодная?

—  Только из холодильника.

—  Кинь сюда.

—  Я косоглазая. Так кину, что все зубы тебе вышибет. Залезай и бери.

—  Можно?

—  Ой, да брось…

Он тушит сигарету о забор и выбрасывает её, а затем, огромный и не до конца протрезвевший, так ловко перескакивает через забор, что это выглядит завораживающе красиво. Кирилл в три шага оказывается на веранде, и вот он уже берет с пола бутылку. С характерным шипением открывается пробка, он опрокидывает бутылку и в пару глотков вливает в себя одну треть. Я смотрю на огромного парня в кофте на молнии, джинсах, кроссах, и до моего носа доносятся отголоски этой ночи — сигаретный дым, легкий перегар чего-то сладковатого, женская туалетная вода и запах костра. Кому-то этой ночью было очень весело, кому-то было очень приятно. Он отрывается от бутылки с выдохом:

—  Хорошо пошла…

Закрывает крышку, наклоняется, ставит её на пол, а затем разгибается и смотрит на меня:

—  Если ты себя нормально чувствуешь, чего не пошла на учебу?

Я поднимаюсь, сажусь, подбирая ноги под себя:

—  А ты чего не идешь на работу?

Он смотрит на меня, улыбается, а затем делает шаг, разворачивается и усаживается на качели. Под его весом дерево заметно прогибается, а качели приходят в движение. Он упирается длинными ногами в деревянные доски веранды и начинает медленно раскачивать мою райскую обитель.

—  У меня ненормированный рабочий график, — говорит он и зевает, поворачивается ко мне, и его глаза внимательно смотрят на меня. — Ты чего опять хвост заплела? Мы же тебе такую стрижку оформили…

Он поднимает руку и тянется к моим волосам. Я молча наблюдаю за тем, как он двигается — неспешно, плавно, раскованно. Мне нравится за ним наблюдать. Его рост контрастирует с его гибкостью — все высокие люди, которых я знаю, и которых мне доводилось наблюдать — медленные, но вместе с этим они — угловатые, грубые и неловкие. Наверное, это как-то связанно с ростом и его природным предназначением — в природе все высокое — медленное, потому что тяжелое, а оттого неумелое в быстром движении и неуклюжее, а все маленькое — быстрое и шустрое. Но вот на Кирилла это почему-то не распространяется — он умеет быть ловким и быстрым, как маленькое, но чаще всего он все же медленный и ленивый, как большое. Особенно, когда не только пьяный, но и обкуренный, как сейчас.

Он аккуратно стягивает с моих волос резинку.