Erratum

Это сердце Лили горит, горит страшной болью, и ненавистью, и проклятием. Страшное изуродованное сердце Лили, которое хочет, чтобы на земле больше не было детей, чтобы ей больше не было больно, когда она смотрит на них. Которое остановится однажды, в то время, как ее пустое и бессердечное тело найдут прямо над ним.

Девятая стена. Лили идет босиком по огню, сквозь стены бушующего пламени, и ничего не чувствует. Ее волосы сами словно сотканы из пламени, в глазах сверкают отблески огня. Все мертвые идут за ней. Она — их проводник.

Ник с хрипом втянул воздух и рухнул со стола на четвереньки. Какое-то время он вынужден был так и оставаться, приходя в себя. Какой удачей было, что его никто не видит. Конечно, он поставил Небироса за дверью, но не ожидал ничего подобного. Так ярко, так невыносимо светились пережитые жизни в нем, так страшно. Он знал, что она больше не боялась, но знал, чего ей это стоило. Он не уверен был, способно ли было какое-то проклятие сделать подобное, или это было судьбой. Но в эту секунду он верил, что ад — на земле. Ему хотелось лечь на самое дно и ни о чем не думать. Ему! Он с трудом поднял голову и посмотрел на хрупкое тело на столе. Лили. Теперь он знал ее. Знание не принесло ему облегчения, а дало лишь нестерпимую боль. Он тряс головой и отплевывался, позволяя своей сути вытеснить ошметки воспоминаний. Лили, ходячий ад. Его мутило, выворачивало наизнанку, но стоило вспомнить ее серые глаза и взгляд, наполненный теплом и светом, как становилось легче. Он снова потрусил головой и поднялся на ноги. Держась за край стола, он смотрел на ее лицо, руки, лежащие ладонями кверху, подымающуюся и опадающую грудь.

— Проклятие! — выругался он.

Глава 8

Танатаэль был самым молодым из ангелов, пришедших к свету божьему — так звали группу ангелов под предводительством Уриэля, которые спускались в ад, чтобы спасать проклятые души.

— Танатаэль, береги свой меч, — говорил ему Петра, начищая свой до блеска. — Он сияет во тьме не хуже солнца.

— Петра, а ты много раз спускался? — Спросил Танатаэль, затаив дыхание.

Петра посмотрел на него с улыбкой: совсем еще мальчишка, светлые волосы, голубые глаза — прямо серафим из-под куполов церкви.

— Не знаю, как тебя отпустили. — Покачал головой Петра. — Тебе бы больше подошло на седьмых небесах.

— Нет, я сам выбрал этот путь. Пусть многие говорят, что вы — безумцы, ходящие по грани. Но я не знаю никого, храбрее вас. Они там все презирают тьму, ее не видя. А вы-единственные настоящие, те, кто стоят на границе. Те, кто знают, что такое зло и истребляют его каждый день.

Петра покачал головой:

— Все не так, как ты думаешь, парень.

Танатаэль хотел еще что-то спросить, но Петра развернулся и пошел прочь. Парень не понимал, что происходит: разве он не должен был сейчас с гордостью и воодушевлением рассказывать ему о подвигах света?

— Мы не безумцы, но и не герои. — Сказал подошедший к нему ангел с перебитым крылом.

— О, Илиэль, я знаю о ваших подвигах. — Входновенно произнес парень.

— Да уж, сейчас я бесполезен. — Ответил Илиэль, дернув поврежденным крылом.

— Как это случилось?

— Я спустился слишком глубоко. Когти демонов. — Поморщившись, произнес Илиэль.

— А души?

— Я едва убрался сам. — Зло ответил Илиэль.

Танатаэль казался растерянным.

— Но свет сильнее тьмы.

— Только не тогда, когда их когти входят в твою плоть, и тварей тысячи вокруг.

— А этот след, — юноша коснулся рубцов на плече ангела, — от кого?

— Это Небирос. — Илиэль посмотрел парню прямо в глаза. — Не дай бог тебе когда-нибудь встретиться с ним.

Таната невольно отвел взгляд, ему почудилась во взгляде смотревшего боль, которой по всем меркам никогда не должно было быть в глазах ангела.

— А что с Петрой? — Спросил он, меняя тему.

— А что с ним? — Горько усмехнулся Илиэль. — Его любимая в аду.

— Как это? — В ужасе спросил Таната. — Ведь так не бывает, он же не мог… не должен был… сходиться ни с кем из…

— Из кого? — Илиэль смотрел в упор на парня. — Ты уверен, серафим, что все еще готов остаться здесь? Мы — не сияющие незапятнанные существа, как твои знакомые.

— О, боже, нет, конечно. — Пробормотал Танатаэль. — Конечно, вы не могли не заразиться.

— Заразиться? — Рассмеялся Илиэль, потом взял себя в руки. — Мы несем в себе боль, потому что нельзя спускаться туда и ничего не чувствовать, Таната. Мы такие, какие есть. Но это не значит, что мы больны или встали на сторону зла. Мы просто каждый день барахтаемся в грязи — так что не можем быть белыми и чистыми по определению. Избавься от иллюзий, малыш, пока не поздно. Или дуй домой. — Он указал ему рукой наверх.

— Но как любимая Петры могла оказаться в аду? — прошептал Таната, словно то, что он только что произнес, было кощунством.